| *** |
*«Почему люди следуют за большинством? - Потому ли, что оно право? Нет, потому что оно сильно.»
Паскаль.
Когда я вошёл, он естественно не решался.
Сидел на корточках, возле камина, такой взъерошенный, небритый, неопрятный, полусумасшедший, каким его мало кто терпел, и я мало — сидел и всё перебирал листочки из своих папочек.
Перебирал, цапал, ронял, и не сжигал.
- Угу.
Он и не оглянулся на меня. Понятно, перечитывал строчку, или абзац.
Я хмыкнул, поставил автострел к косяку, подошёл, и присел рядом.
- Пора.
Он кивнул, закурил очередную сигарету, и цапнул очередной листок.
- ... Ты запомнишь.
Только сейчас он удостоил меня полубезумным, уничижительным, и жалостливым взглядом. И снова уткнулся в листок.
С улицы завыла сирена, заиграли армейские горны, заголосил муэдзин, и забили колокола.
Я бросил в огонь первую папку.
Камин подавился искрами и дымом. Нам сразу заело глаза.
Я пошебуршил в камине его тростью, и бросил вторую папку.
- Безумцы – сказал он зло, сипло, и бессильно.
- Двояко. – пожал я плечами. – Время. Типа реалии.
Из окон послышался лязг гусениц, мегафоны, и топот.
- Диски, флэшки – потребовал я.
Он лишь показал-махнул на пакеты.
В камине горело медленно, чадя, удушая, и пачкая.
А я боялся и торопился.
… Время. Реалии.
Совет Вер довершал выбранный алгоритм до логического.
И не глядя, несложно представить, как растекались по районам и кварталам столицы давно подготовленные нукеры и дружинники, расползалась по секторам бронетехника и экшнпехота послушных военных, как бы тоже соучаствовали, но абсолютно не при делах, суетились, стараясь оберечь хозяйское, вохра и менты.
Конечно, происходящее имело очевидные предпосылки. И конечно выбран один из вариантов решения. И конечно другие могли случиться как лучше, так и хуже.
Но история не приемлет сослагательного наклонения.
Просто, из набора и расклада сил, религиозники оказались максимально способными мобилизоваться — амбициями, средствами, компромиссами,— осознать и оценить ситуацию, договориться между, предпринять конкретные и планомерные шаги, в конце концов, предпринять реальное и чрезвычайное, против необратимой гибели разлагающегося государства.
Века назад подобное задумывали хан Узбек и тверской князь.
Объединённое грозное величие. Симбиоз потенциалов.
Но хана зарезали другие ханы, а князя одолел князь соперник.
Собственно прочих логических инверсий оставалось немного: закритическое социальное расслоение, коррупция и дебилизация, агонизирующая рваческая оголтелось буржуинтсва, вырождение титульной (прежде титульной) нации, катастрофически оголяемые упаднической демографией просторы восточной половины страны, непрекращающаяся, да и не могущая уже прекратиться война на горном юге — хунта? военные тоже разложились, обеднели и привыкли к поражениям. Новая идеология? где ж и из чего её взять? Интервенции-инвестиции и зависимость?...
И вот религиозники, объединившись, поднимают хоругви вкупе со знамёнами с полумесяцами. И буквально за пару месяцев легко вжимают-разжимают по углам остальные центробежные силы-бессилья — чиновников, армию и менеджеров. Потому что такому потоку, такому напору противопоставить нечего, да и некому. Потому что — долгожданно. Потому что бурлящие стремнины большинства, большинств. Потому что на стягах вера, во главе убеждённые, благодатно и спасительно принимающие и ответственность, и грехи.
«Ну и хер, что черно…ые» - взвешивали отдельные православные «Всё равно без них уже никак, никуда, и нигде. Зато и у них неплохое, да просто здоровское — четыре жены, ворам руки отрубать, старших почитать, мудрость и предприимчивость…
И куда разумнее, чем взаимно гробиться.»
«Да и шайтан, что свиней жрут, и пьянь сивушная» - рассуждали отдельные правоверные – «Зато большие и пока богатые города, компьютеры, автомобили, фармакология, ресурсы и ракеты, женщины одинокие истосковавшиеся…
И расчётливее, чем взаимно гробиться.»
Тем кто сомневался, разъяснили попы и имамы, тем, кто упорно сомневался — дружинники и нукеры.
И буржуинство, очухавшись и отдрожавшись, не поскупилось — ибо оба бога, и нукеры с дружинниками, убедительно повелели делиться.
И маршалы на паркетах, бодро втянули животы с орденами, отдали честь, и вытянулись во фрунт. Маршалы ведь тухнут и скучают без эффективного главнокомандования.
И президент с премьером передали полномочия. Торжественно подписали протокол и указ, получили щедрые откупные, ордена и благословения, прошествовали через блицы, почётный караул и оркестр в дальнолёты, и улетели.
И менеджеры опять привычно приумножают, вохра и менты опять привычно стерегут.
Уклад и порядок.
Ну, а кто и если не убедился — враги, бесы и шайтаны.
Потому что страну надо спасать — восточную пустошь заполнять «Миллионы узкоглазых хотите?», скверну вычищать «Спида и гомиков, политкорректности проклятущей из Америк-Европ дожидаетесь?»
И мечети с минаретами очень органично и великолепно встроились в архитектурные ансамбли. Не говоря о базарах.
Ляпота и ароматизм.
И масс-медиа стали нравственны — попробуй не стать.
И чужестранные послы и атташе — либезивы, осторожны, и почтительны-почтительны.
Чуток замялись с католиками и буддистами, но лишь чуток — в Совет Вер ввели по чутку же, «пропорционально прежде конфессиональному естеству», а в историческочудноватые губернии, чутка сверх, правильно — бронеходов, дружинников и нукеров, так, совсем на всякий, ксёндзам и ламам сугубо в помощь.
Труднее склалось с вечно шибанутой интеллигенцией и заблудшей частью молодёжи. Но труднее, а не трудно — восточные просторы заждались и нуждались, там не только переселенцам верноподданным и сознательным места хватит. А для крайне и отчаянно шибанутых и заблудших, ассортимент особый и понятный: анафемы, нагайки, зинданы, и никаких высылок за рубежи — ща, ага-аэк! — рубежи для сторожения.
И, в общем и по-началу, не сильно напрячься пришлось. За годик-два управились.
Блюдя чаянья народные.
Натерпелся народ.
Возликовал народ.
Ибо духовности и истинности дефицит был невообразимый.
И культур-мультур расцвёл. Правильно. Благочестиво.
А у поощряемых культур-мультурщиков по дворам за заборами, вместо автоматчиков и позорниц, павлины заходили.
Пожалуй, единственное препятствие к смешению кровей, монолитности, и мощи — книги.
Книга — бумага глупая — чё на ней напишут, то и сохранит, насущных доводов и обстановки не понимает. Предмет неодушевлённый. К тому же и пережиток старорежимный — не переформатируешь.
Пришлось, ради благочестия и душевности-духовности, применять облавы.
То бишь облавно выявлять, изымать и уничтожать.
Народ рьяно и повсеместно содействовал.
Однако вызвало и сопротивление. Практически подполье и партизанщину.
Но шансов у сопротивленцев не было.
Когда супротив державы и веры, а, тем более, вер, долгожданных возликований, единения и мощи, вооружённых сил и буржуинства, масс-медиа, вохры и ментов — какие к бесам-дэвам шансы…
Светлейшие умы Совета и генштаба предполагали несколько итоговых зачисток…
... Он реликт.
Реликт из реликтов.
Еретик из еретиков.
Он даже не книгочей.
Он писатель.
Вполне вероятно, последний.
И я, мы должны его спасти. Мне отдан предельно конкретный приказ.
Хотя шансов никаких.
Командир встретил нас в канализационном схроне настороженно.
- Выполнено?
- Так точно. – сипло ответил я.
Прощаясь, подержал теперь ненужную и ничейную трость, и переломил об колено.
- Сложно тебе придётся. Такому… взъерошенному и полусумасшедшему.
- Да. Но авось, вытерпите.
- Главное, чтобы сам сдюжил.
И командир мигнул фонариком, свистнул условно, и мы покрались под топотом, гиканьем, лязгом гусениц, сиренами, мегафонами, горнами, звоном колоколов и завыванием муэдзина, вроде по направлению к Тюрк-Чертаново.
(zestanoyjoker) 9 августа 2009 года |
| --- |
|
|