|
- Ты сочиняешь сказку, что происходит сейчас за окном, как у тебя так получается?
- я выдумал её гораздо раньше, а теперь просто фиксирую.
- Понятнее не стало.
- А тебе это так важно?
- Вообще, нет. У нас ведь в этой сказке будет всё хорошо?
- Ну что значит всё. Но в целом и в этой, да.
- Я тебя удивительно люблю.
- А уж насколько удивительно мне. Ты молода, красива и умна. У тебя свой нечеловечий срок жизни. И у тебя может быть ещё с десяток таких сказочников — нет, гораздо моложе, здоровее и талантливее.
Она прикладывает палец к его губам:
- Таких больше не будет точно. Уж поверь.
Он и верит и нет, и хочет и не желает. И желает. Его выручает кашель.
- Говорила, прекрати сидеть на сквозняке, перед открытыми окнами.
- Окна и должны быть открытыми, а лучше распахнутыми, а от открытых окон — сквозняки, я обожаю и то и другое.
- К сожалению, у вас не взаимность.
- Ну как сказать… С моим анамнезом, помереть от сквозняка надо ещё умудриться и чтоб изрядно повезло.
- Вот ведь несносная и неисправимая язва!
- Правда?
- Воистину. Пошла за чаем — с добавками! И не корчь мне гримасу, у меня от них морщины!
- У тебя??!! Даже не стану спрашивать, а где? хотя очень интересно.
- Именно там. Покажу, после чая. С добавками!! И когда ты уже пожалеешь девочку?
- Которую?
- Да обеих. А предпочтительнее, всех, заодно включая и меня.
- Ты серьёзно?
- Увы, нет конечно. Девочки так взрослеют, я же понимаю.
- Только девочки?
- Ну, возможно и мир. Возможно, но уверенности нет, я бы не поручилась.
- Ты всё-таки поразительно умная. И чуткая.
- Потому с тобой и с морщинами. И с большой невыносимой будущей болью. Как отнесёшься и к добавке коньяка?!
- Чррезвычайно положительно! Вот минус бы остальные?
- А фиг. Ты и так беспардонно пользуешься…
- Пожалуй, я способен начать говорить «пардон», я обучаем.
- Засунь свой «пардон»
- Где морщины?
- Затейник. Страшно и интригующе представить, если бы моложе и здоровее.
- Горько. Очень. Уж поверь на слово. Как добавки. И кто придумал настолько портить прекрасный напиток…
- Ладно, мы не ограничимся где морщины. Что у тебя дальше?
- Дальше, как во всякой хорошей сказке, будет подло, жестоко и будут слёзы, будут потери…
- Да поняла уже. И опять у девочек?
- я не сексист.
- А я бы снова не поручилась.
В приоткрытых окнах бабахнуло, раскатилось, полыхнуло и ударило по ставням и карнизам первыми крупными каплями ливня.
- Я — за пледом. И не отплёвывай добавки! Коньяк-то, небось, не выплюнешь. Я — по природе и большей частью, банши, а не поломойка и не доставала по рынкам и тайным лавочкам. И давай закроем хотя бы половину окон.
Сказочник согласно кивнул, ну как согласно… И сплюнул метко пока в приоткрытое. Ветер удачно и вежливо подул мимо, а не вовнутрь. Снаружи запостукивали вывески и ставни.
Пробегая и закрывая, банши махнула призраку Инфанты. Призрак, под громовые раскаты и неважную видимость через струи и витражи, сделала книксен.И шпиль Талого замка Эрцгерцога раскачивался в порывах словно большая игла.
*** - Ну, хорошо. Допустим. Твой Командор ходит-бродит, со своими солдатиками и головой мага, и сносит, уничтожает любую власть, ибо ненавидит. Ладно, пусть. Но ведь и любить он кого-то тоже должен?
- Он не мой, а свой собственный. Почему?
- Потому что мальчик, мужчина 313 летний… Ну вот милую девочку Каои?
- Ему 313, ей 12.
- Пффф. Мне 229, а тебе 56, и, заметь, по твоим словам, я для тебя слишком, недопустимо юна.
- 1:0 в твою пользу.
- А то. Не Каои, так призрак Инфанты, они с Командором даже почти и ровесники.
- Она же мёртвая и призрак.
- А он прям живой, без любви.
- Она охраняет и бережёт город, а он его захватил.
- Но и уходит, оставляет.
- Тем более. - Ты бываешь просто невозможен.
- я же, сказочник.
- Ты моментами редкостный упрямый балбес. Как втемяшится, не вытемяшишь. Ты же сам теперь не знаешь, как разрулить? Признайся
- Сказочники в таком не признаются. Могу признаться, что однажды спал с парочкой фей. - Выискал, чем удивить. Во-первых, наверняка не однажды и не всегда с феями, во-вторых — и как?
- Честно? утомительно и хлопотно. - Верю. Утомительнее, чем со мной?
- Пощади, я был здоров, молод и вынослив. - Я беспощадна. Упоротые несносные балбесы не признаются. Сопят только в задорные юные сиськи…
- Дай досопеть.
- А вот нет. Ты старый и я за тебя опасаюсь, вдруг пересопишь. Я для тебя недопустимо юна. Ну, да-да, прими отверженный вид, раскашляйся ещё. И не вздумай пошлёпать босыми ногами, курить, к раскрытому окну.
- А у тебя там действительно морщинки, две или три Она швыряет в него подушкой. А он любуется и курит. А она гордится им. Их упрямства и ехидства обнимаются и сливаются. И поднимаются тончайшим призрачным облачком туда, где подобных облачков немного, минуя флюгера и одинаково усмехающуюся пару демона и ангела.
- Пусти, а то замёрзну.
- А, мёрзни. И за коньяком не полечу. И больше никакого доступа к моим морщинкам.
- А если Командор любит?
- Не поведусь. Вот когда и если обоснуешь. И то. Про девочек не забудь. Он неожиданно и резко белеет. Наверху демон и ангел кидаются к зависшему и заколебавшемуся облачку. И она сразу чувствует: - Эй! Ээй!!! Не смей!
Его отпускает, до бледной, но привычной усмешки:
- Не сейчас. Не в этой нашей сказке. И мне же ещё обосновать, и про девочек…
- Гляньте на него, пропасть, так с про девочек, про феечек и — тьфутьфутьфу... Пристраивайся уже, одеяло между. И чтоб я слышала дыхание. Даже в полёте.
|