| *** |
***
… Поначалу тебе будет казаться, что находишь и выбираешь ты.
- Да.
- Как и им, поначалу, будет казаться, что это они ищут знакомства с тобой, и твоего внимания.
- Да.
- Их окажется много.
- Да.
- А ты сразу и навсегда один.
- Да.
- Они попросят дать им все, что ты знаешь, умеешь и можешь.
- Да.
- И ты не откажешь никому.
- Да.
- Они станут благодарить тебя за понимание и бескорыстие.
- Да.
- И заверять тебя во взаимностях.
- Да.
- … Лучшие, самые способные из них, самые любимые тобой, быстро пойдут дальше.
- Да.
- А ты начнёшь уставать, выдыхаться и остановишься.
- Да.
- Но, и отдаляясь, ты ещё сможешь видеть, слышать и чувствовать их, чтобы попытаться помочь им издалека.
- Да.
- И они снова отзовутся благодарностями.
- Да.
- Но они уже научаться снисходительности и замечать твои ошибки.
- Да.
- Но по-прежнему не твои усталость и опустошённость.
- Да.
- И тогда они укажут тебе на то, чего ты дать им не способен.
- Да.
- … После они уйдут совсем, один за другим.
- Да.
- Ты знал, что случится так?
- Да.
(zestanoyjoker) 20 апреля 2007 года
«Здравствуйте, автор.
Однако, намеренно, обойдусь без эпитетов «дорогой» и «уважаемый».
Потому, что если вы получили сие послание, значит, я попала по конкретному адресу.
По одному из очень конкретных.
Что выучены мной наизусть ещё с раннего детства.
Я могла бы подписаться, как Кейла Лоуис – да, да – я почти вижу на ваших губах растерянную, вспоминающую усмешку, – вы вспоминаете. И вы, конечно, вспомните. Как бы вам не хотелось забыть. И заодно чтобы забыли, те, кто вдруг мог оказаться свидетелем.
… Герри Лоуис.
Тот, кому вы обязаны своим авторским успехом.
Тот, кто потратил на вас столько своего времени, сколько никогда не тратил ни на что другое в своей жизни, в том числе, и на меня, свою родную и любимую – правда-правда, очень и искренне любимую, дочь.
Хотя лично вы, всего лишь один (одна) из… Из тех самых 37ми конкретных и выученных мной.
И поэтому позже, в окончании послания, я подпишусь по-другому.
Да, вас было 37. Я подсчитала и заучила пофамильно, и покнижно.
Собственно у меня и не оставалось выбора.
И 29 из вас действительно стали успешными писателями.
29 из 37.
Отличная арифметика. Мой отец гордился бы ей.
Несмотря на всю боль, и все разочарования, какими вы ему, кто раньше, а кто позже, отплатили.
Но он до конца оставался – вот проклятье то! – благородным, а главное совершенно бескорыстным человеком. Истинным подвижником энтузиастом.
Млять и тысячекратно млять!
Сам так и не стремившимся стать успешным, и даже попросту и хотя бы заслуженно известным.
Всего себя, без остатков, он отдал вам. Буквально, по словам и буквам.
Ежедневно, ежеутрене, ежевечерне, еженочно.
Из года в год. Как задумал и начал.
… что и как умел, знал и понимал, как чувствовал. А скорее и точнее, как предчувствовал.
Когда каждый из вас обратился к нему, вы тоже были неизвестными, вежливыми и ранимыми. А некоторые трогательно романтичными и сентиментальными.
И вы обращались робко. Но настойчиво. Длинными, подробными письмами. Или телефонными звонками. Или решаясь прийти или приехать к нам домой.
Ведь его имя и наш адрес передавалось между вами, как редчайшее, спасительное и чудодейственное лекарственное средство.
И даже потом, после того как вы уже научились оставлять и предавать его, но застигнутые врасплох творческими кризисами, обстоятельствами или житейскими падениями, вы объявлялись вновь.
Как ни в чём не бывало, порой приносясь на дорогущих «хумерах» и «мэсках», и конечно не обращая ни малейшего внимания, что у нас-то не всегда имелось, что подать вам же на «гостевой», вечно качающийся стол, а, говоря попросту, чего жрать самим.
А мой отец по-прежнему радовался и улыбался вам. И безошибочно узнавал по голосам и фразам.
Я знаю. Я помню. Я свидетель. Я ваш дебит с кредитом.
Герри Лоуис не отказал никому. Ни разу.
Случалось не все умели понять, попасть с ним в унисон.
И лишь в этом причина, что вас 29 из 37, а не 37 из 37.
Впрочем, за маленькой ремаркой и двумя исключениями – двое из вас прислали мне телеграммы на его смерть.
И этих двоих, после долгих и непростых раздумий, я всё-таки исключила из списка, получающих и читающих сейчас моё послание.
Я злопамятна, мстительна, но справедлива.
И не осуждаю, а желаю разложить, разломать на составляющие.
Он любил вас. И он воспитал вас.
Вас.
Как никого другого, в том числе и меня.
Но и меня он воспитал неплохо. Достаточно чтобы я успела стать до его смерти неплохим, сопливым журналистом. И осталась принципиальным человеком. А затем… Господи! – в которого я не верю ровно также как и мой отец, как же я ненавидела и ненавижу эту проклятую литературу!!! Вообще. Пожалуй, на микроны и атомы меньше, чем каждого из вас в частности.
Но у меня хватило соображения и характера, прийти к обоснованному заключению, что журналисткой выучки и возможностей мне не хватит, чтобы воздать вам должное. Более того, почти наверняка, вы бы и набрали добавочных, скандальных бонусов.
Ну уж нет. Я не собираюсь предоставить вам такого шанса. И не предоставлю.
Ранить и убивать, изничтожать вас способна лишь критика.
Точная, безошибочная и беспощадная. По главам, страницам и абзацам.
Единственное, что способно угробить творца окончательно – уязвлённое, поверженное самолюбие, а отнюдь не пороки, рок, трудности или трагедии.
Что там такое с вами?... Я снова почти вижу, как кривятся ваши губы и лица.
О, да – вы угадали верное.
Я заучила и знаю каждого из вас наизусть. Покнижно. По ошибкам и недостаткам. По главам и абзацам, где так много, и лишь мне известно сколько осталось моего отца. Осталось навсегда. Точнее до моего вам возмездия.
Где вы ещё только становились теми подписями, что нынче зазывают читателей с красочных обложек и именных, многотомных изданий. Где вы ещё тревожно писали, звонили, слали по эмайлу и лично приезжали к моему отцу, и он учил вас тому, что умел, знал, понимал и чувствовал, а точнее предчувствовал сам, а вы жадно впитывали словно цирковые дрессированные пинчеры, не боясь признаваться ему наедине, что пока не очень понимаете разниц между интонацией, композицией и кульминацией, между гренадёром и гамадрилом, между Новой Калифорнией и Новой Каледонией, и ещё миллион с хвостиком прочих разниц и нюансов…
Что ж, настала пора подписаться мне полностью.
Отныне и до скончания и моих дней,
без малейшего уважения
теперь и ваш персональный литературный критик
Кейла Лютая»
(zestanoyjoker) 8 февраля 2008 года |
| --- |
|
|