| *** |
Сразу оговорюсь, что понимаю, вижу, что наверное ценность не для всех.
Собственно ровно про это.
Считаю, что условно моим ровесниками повезло, как-то так мы попали.
Мы много впитали. Мы много спорили. Мы рано научились впитывать, позиционировать, отстаивать свои позиции. Часто очень непростые, сложносоставные даже для себя. Порой выглядя и по-дурацки (ну было-было же, не выкинуть)
Как камешек в ботинке, пока не вытряхнешь, ну никак, колется, идти дальше — только хромать и натирать.
И для меня это однозначно ценность, и я её не отдам.
Отчасти меня сейчас выручает, вроде как выводит за скобки, болезнь, и предоставляет некую индульгенцию — мне при ней мимикрировать стыдно и нелепо, для сторонних — ну вот что с него теперь, сами понимаете.
Конечно книги. Множество. Самых разнообразных. В тринадцать-четырнадцать — военно-спортивный. В пятнадцать — политклуб. В шестнадцать-семнадцать, два года жития у «афганцев», причём именно в тот момент, когда они возвращались.
Военная газета и ещё несколько изданий.
Когда сейчас пытаюсь выстроить хронологию, плохо получается; ну не мог же одновременно быть и в Питере и в Тбилиси, и у хиппарей и у цыган. Однако было. Мы тогда густо жили. Может быть заранее компенсируя нынешние пустоту и никчемность (часто теперь про это думаю), вытрачивая лимит.
Мы ухватывали там и прихватывали тут. Отхватывали и по морде, и за дело, и за компанию, за слово, ну и по дурости конечно. Били сами, учились и этому.
Нам было сложно (ну да, банальное — а кому когда легко?). Но захватывающе.
Помню не раз реакцией на мои материалы одновременно были обвинения и в том что либерал, и в том что имперец, ну и ес-но что еврей (куда ж без этого). При том, что ни первым, ни вторым, ни третьим не сподобило.
Но нам было интересно и азартно, жадно: надо было непременно увидеть, прочувствовать и понять самому, пусть и по морде, пусть под обстрелом.
Как тот камешек в ботинке мы доставляли дискомфорт не только себе.
я вот никогда не был военным, служивым человеком, это и при первом отчиме офицере, и при военно-спортивном (спасибо тому же отчиму), при «афганцах», военных изданиях
Ну а представить каково штатскому раздолбаю (ещё и не пыщащему здоровьем и крепкостью) среди военных, причём зачастую военных идейных… Но как не парадоксально это тоже ценилось, я наверняка знаю. Меня любил любимый главред, любили «афганцы» (иначе я у них бы и не жил), любили строгие инструкторы в военно-спортивном. Им тоже было как-то интересно и познавательно, зачем-то, и уж было и им интересно точно не потому, что мне бы равнодушно, я бы отмалчивался, и неспособен выразить и сформулировать. Нет, конечно, я не мог стать им абсолютно своим, одним из них (и всегда хватало ума, осознания и не пытаться), но и всё таки был им, пусть в какой-то степени, и это удивительно и здорово. Мне есть что помнить.
И вот нынче какая-то шелупонь считает себя в праве меня лишить.
Не, не отдам. Обломитесь. Моё.
|
| --- |
|
|