| *** |
ГГ
Сайлау – казах, 42-43 лет, в 87-88 году проходил срочную службу в ДРА, добродушен, некорыстен, отчасти не от мира сего, чем, как ни странно, олицетворят лучшие черты Востока – спокойствие, неспешность, созерцание и внутреннюю поэтику
Кэтрин – немка, 44-45 лет, в 88 году от ГДР работала медсестрой красного Креста в ДРА.
Александр Базаров – русский, 43-43 лет, однополчанин Сайлау
Тео – сын Кэтрин, студент медик
*(три страны, которых больше нет на картах – СССР, ГДР, ДРА, в которых прожита «лучшая» (молодая) часть жизни старшими ГГ, потерявшими себя в новом мире)
Три культуры, три уклада, три мировоззрения – Запад, Восток, Россия
**Мир изменчив, прошлого мира уже нет, закончился жестокий, но яркий век, на смену приходит век новый, век в котором мир стал очень взаимосвязан, тесен, мир опять меняется, оставаясь извечным…
***Казахстан, как новое государство, новое начало из разрушения.
****На протяжении всей истории, ГГ казах Сайлау, закадровым голосом, пытается подобрать слова песни (сказания), -- то есть звучит домбра, подбираются-находятся слова (к сожалению сам не способен сочинить такую казахскую песню, а в подобии, в стилизации, смысла не вижу)
В одном из районных центров Казахстана живёт переваливший за четвёртый десяток казах Сайлау. Неважно живёт. Не нашёл себя в жизни, или потерял. Сам себя считает акыном – дед у Сайлау действительно был хорошим акыном, а Сайлау полуфабрикат какой-то – вроде и на домбре играть может, вроде может и слова складывать, а нет у него звонкого и точного слова, вместо признания среди земляков, только усмешки -- ну что это за занятие для мужчины в возрасте, в современные времена? молодые айтысами пусть забавляются и других тешат, а мужчина должен настоящее дело, солидность, семью иметь.
В юности Сайлау почти видным парнем был. В армии советской отслужил, и ни где-нибудь – в Германии (Афганистане), домой с сержантскими нашивками и значками вернулся, девушки ему улыбались приветливо, из техникума характеристику хорошую написали – хочешь в институт поступай, хочешь в районе на неплохую работу возьмут, отец к себе на МТС звал, даже уговорил поначалу…
Но Сайлау вдруг в музыкальный магазин поехал, приехал с домброй, и забренчал
Год, два, десять… Вокруг мир поменялся, а он всё с домброй, в драных джинсах по степи, дорогам и аулам болтается, бренчит, а когда разрешили, и на айтысы ездит, где никогда ничего не выигрывает..
Девушки улыбаться перестали, замуж повыходили, детей нарожали, друзья карьеру сделали – от крупного бандита, до среднего мера, отец ругался-ругался, да слаб стал здоровьем, махнул рукой на непутёвого.
В квартирке Сайлау кошка и две картины; вершина в облаках и старинный иностранный город. Очень Сайлау эти картинки нравятся, он на них смотрит подолгу.
В одно из возвращений из очередного ДК, когда Сайлау беседует с соседями:
- Выступил?
- Выступил.
- Может всё-таки в магазин к Кажыму пойдёшь? пока зовёт…
- Не, спасибо, уважаемый… Сами знаете, мой дед известным акыном был.
- Что верно, то верно, твой дед известным акыном был. – отвечает сосед, со смыслом.
Почтальон на велике (мотике) вручает Сайлау заказное письмо, с несколькими штемпелями.
Удивлённый Сайлау читает
«Здравствуй, Сайлау
Пишет тебе Кэтрин. Пишу, не зная, помнишь ли меня…
Газни 88ой. Госпиталь. Медсестра Красного Креста. Помнишь?
Надеюсь, что да.
Потому что у меня серьёзная причина написать тебе.
У меня уже взрослый сын – Тео, ему скоро 23 – да-да 23.
Тео твой или Саши Базарова сын (ну, так у меня тогда юной получилось).
Тео очень хороший. Но он странный, не такой как его ровесники, думаю, что из за отцовской крови. Волнуюсь за него.
Я хочу и прошу чтобы ты и Саша приехали (Сашу я тоже разыскала, и тоже приглашаю в Германию). Я хочу, чтобы вы с Сашей дали согласие на исследование ДНК, и чтобы Тео узнал своего настоящего, кровного отца, может в этом причина, что Тео особенный.
Я долго хранила тайну – пыталась устроить личную жизнь, не устроила, может и зря хранила, теперь чувствую, что точно пора рассказать.
Как получишь письмо, позвони мне.
Все расходы мои. И за разговор, и за поездку, если согласишься приехать»
Пока Сайлау читает в его памяти мелькает, вспоминается… Афган, Газни, Кэтрин, Сашка Базар – вот ведь… оказывается и он с Кэтрин, одновременно… Пахла она удивительно.
Соседям интересно, что за особенное письмо получил Сайлау, и Сайлау, конечно, видит их интерес.
- Вот… В Германию приглашают выступать – зачем-то выдаёт он.
- Ого – говорят земляки, и Сайлау видит, что не верят.
- Завтра звонить туда буду. Согласовывать. Потом билеты мне оплатят. – зачем-то упрямо продолжает наворачивать.
- Ого – повторяют земляки.
Дома Сайлау опять долго смотрит на свои две картинки.
А к нему в окно (первый этаж) заглядывают пацанята.
По телефону он спрашивает у Кэтрин.
- У него глаза узкие?
- Глаза… ? Повтори, Сайлау, не понимаю… давно на русском не разговаривала.
- Ну, глаза – узкие?
- Не понимаю. Приедешь? Приезжай. Приезжайте. Я вам с Сашей на один рейс билеты… угадаю, да? чтоб сразу двух встретить.
После того, как Сайлау демонстрирует авиабилеты, земляки уже сомневаются в своём недоверии.
За день, перед отлётом к Сайлау заходит отец. Приносит старую домбру. Домбру деда. Так и говорит:
- Извини меня, не верил, что тебе пригодится.
Сайлау растерян, как-то не подумал, что раз сказал, что едет выступать, то, да, надо бы с инструментом. Он пытается придумать по ходу, что инструментом его там обеспечат. Но отец непреклонен
- Раз так далеко и по серьёзному позвали, езжай с дедовской, чтоб и выглядеть достойно, и осрамиться было никак нельзя.
На немецкой таможне Сайлау приходится сложно.
В немецком аэропорту улыбчивый и обрюзгший Саша Базаров хлопает по спине Сайлау. Саша одет со вкусом, по сравнению с Сайлау шикарно одет, пахнет дорогим, шумен
- Ну, привет, однополчанин. Чего неродной и зажатый такой? Мог бы и в самолёте узнать…
Сайлау улыбается – нет, не смог бы он Сашку узнать, остаётся напряжённым, ему нравится аккуратность неизвестной страны, только всё слишком чужое, и все разговаривают непонятно.
У Сани со шпрехом тоже швах, хоть он и хочет казаться вальяжным.
Хорошо, что Кэтрин встречает их в зале с табличкой. Тоже раздобревшая и постаревшая Кэтрин.
Продолжительно неловкость между всеми троими очень чувствуется, пусть Саша и сразу целует Кэтрин, и по-прежнему громок, хвастает, что у него авто покруче
Кэтрин везёт их домой.
Сайлау молча удивляется, что город с картинки.
Конечно, накрыт стол – водка, даже сюрпризом подобие «кишмишовки» собственного приготовления.
Поначалу им трудно разговаривать – время, проблема с языком (приехавшие не знают немецкого, Кэтрин и Сайлау подзабыли русский), непросто нащупать общие темы.
Но постепенно они разговариваются-разогреваются, Саша подшучивая над домброй Сайлау – тот совсем не может сообразить куда её пристроить, просит сыграть, Сайлау отнекивается, тогда Саша замечает у Кэтрин гитару – отвыкшими пальцами -- конечно, полузабытые «афганки»… Воспоминания – каждого, общие; Афганистан, Сайлау вспоминает молоденькую, неподходящую для Афгана Кэтрин в акациях и около дувалов…
И Саша всё ближе и теснее к Кэтрин.
В них просыпается дух молодости и Афгана
Неожиданно даже для самого себя Сайлау бьёт крупного Сашу. Сильно бьёт – летит на пол Саша и посуда.
Кэтрин одновременно плачет и смеётся. Саша грозится разорвать Сайлау на мелкие кусочки, но быстро отходит, сам заключает «За дело», смеётся, лезет обниматься с Сайлау
Кэтри достаёт и ставит старую видеокассету – кадры хроники ГДР, СССР, ДРА, знамёна, энтузиазм, песни и гимны…
Приходит Тео. Картина маслом. Пьянка, шпроты, селёдка, пахучая бормотуха, битая посуда, парад на экране.
Тео удивляется, что из двух русских, один китаец.
Поддатая Кэтрин громким шёпотом пробует ему пояснить, что она ему говорила, что Сайлау казах, а казахи тоже были русскими, ,в смысле, советскими…
Конечно, Саша и Сайлау пытаются рассмотреть Тео, на кого из них похож
Сайлау вслух говорит, что глаза у Тео не узкие.
Ночью Сайлау просыпается, осторожно идёт по незнакомому коридору в туалет. На кухне жарко ласкаются Кэтрин и Саша. Сайлау прошмыгивает на балкон. На балконе тактично сидит Тео, рассматривает, вертит в руках домбру, понимающе кивает, присаживающемуся рядом Сайлау, протягивает сигареты, потом и домбру – мол, сыграйте, покажите, Сайлау домбру берёт, но объясняет Тео жестами, что кругом спящий город – неудобно… он начинает «играть» без звука, без звука «поёт», ощущая, что приходят, наконец, точные и звонкие слова, пока ещё начальные… И Сайлау кажется что Тео и чужой город слышат и понимают эти слова.
Днём Кэтрин показывает Саше и Сайлау историческую часть города, Сайлау опять удивляется, как похоже на его картинку.
Вдруг они замечают торговые ряды выходцев из Азии. Прерывают свою экскурсию и шатаются, дурачась по этим рядам (фоном, на контрасте звучит песня «Дуканщик»)
В большом стерильном медицинском центре у Сайлау и Саши берут анализы. Оба плохо пытаются скрыть волнение. Саша предлагает Кэтрин оплатить расходы, свой и Сайлау перелёт, мол, ерунда для него, если надо, пусть Кэтрин примет от него тысячу долларов… Кэтрин улыбается и вежливо отказывается, объявляет, что результатов придётся подождать до вечера, спрашивает у мужчин, как им Тео…
Вечером Кэтрин объявляет отцом Тео Сашу, просит их обняться.
А ночью Кэтрин будит Сайлау, показывая, что им нужно поговорить, но чтоб тихо, не разбудив Сашу и Тео. Выкладывает перед Сайлау медицинские бумажки.
- Отец Тео, ты.
Сайлау ошарашен, ему опять неловко, он не знает, как реагировать, как себя вести, какие проявить эмоции.
- У него же…
- Да, у него не…. узкие глаза, не восточная внешность. Но его отец, ты. Могу сделать копии с результатов, проверишь.
- Почему же ты сказала, что отец Саня?
- Потому что Саша мне нравится, а я нравлюсь Саше… ну или мне так кажется. И он переедет сюда, к нам. А ты не переедешь, я сразу поняла, что не переедешь. Я и без результатов почти была уверена, что отец ты… чувствовала… да и с Сашей мы там… всего два раза, а с тобой раз двадцать. Ты был похож на верблюжонка… очень… трогательный. Из Саши получится хороший муж, дурной, но хороший, понятный.
- И Саша состоятелен.
Кэтрин весело улыбается. Она светится и помолодела.
- Отец Тео, ты. И я ему обязательно скажу. Будет ваша… наша тайна.
В коридоре, затаившись, подслушивает Александр, ломая незажженные сигареты.
Утром, когда Кэтрин и Тео уходят, Саша признаётся Сайлау
- … Думаешь, я богат? Туфта. Неудачник и обалдуй похлеще тебя. Охранником на стоянке – вахтёр в будке, пля…У брата, у друзей назанимал, понятия не имея как возвращать. Бывшую жену, стервищу упросил в бутике шмотки подобрать. Пижон. Дешёвка. Не волнуйся, я Кэтрин тоже признался. Ещё вчера. И бундес мне нахрен не сдался. Но я их буду любить. Я смогу… я попробую, мне очень нужно попробовать. А то, потерялся я совсем. Парень, мужик какой получился, а… Сыграй, наконец?
… (взаимоотношения Александра и Сайлау с Тео, диалоги, как диалоги, вторые планы, детали-штрихи, точные выверенные-подтверждённые география и хронология, лексика, много ещё чего – всего этого пока нет
Эт пока лишь вешки для себя)
Когда Сайлау возвращается на родину, у него складывается песня про…, складывается полностью, точно и звонко. На славной домбре деда.
Эпилогом-финалом
Афганистан 201…
В наушнике военного медика Тео (по-немецки или по-английски)
- «Акын»!, «Акын»!... что фак за позывной!
(!) есть проблема – пока не могу найти прямого подтверждения, что в ДРА были гэдэровские медики, в частности барышни, хотя косвенно и по логике выходит, что вроде должны были быть.
Панорама казахстанской степи, районного города…
Голос ГГ
Здесь я живу. Мне нравится.
Меня зовут Сайлау, по казахски «выбор»… Редкое теперь имя. Не-ти-пи-чно-е. Отец назвал. Другие были времена, другая страна – большая и мощная. Я сам в ней вырос, учился, воевал за неё… за неё, но на далёкой чужой земле – да, в Афгане…
В большой и мощной стране мне тоже нравилось, хотя не всё в ней было прекрасным, многое сейчас молодым даже не объяснить.
Нет, не подумайте, что ностальгирую. Прошлое не возвращается. Да и незачем. И потом… мне кажется я жил бы ровно также – вот в этом же родном городе, также смотрел бы на ту же степь – ведь степь не меняется от флагов, сколько по ней прокатывалось флагов и бунчуков, а она как была степью, так и есть степь.
Да я часто думаю и говорю странное.
Даже пытаюсь сочинять и петь.
Неважно выходит.
Вот мой дед был известным акыном.
А я…
В одно из возвращений из очередного ДК, Сайлау беседует с соседями:
- Выступил?
- Выступил.
- Может всё-таки в магазин к Кажыму пойдёшь? пока зовёт…
- Не, спасибо, уважаемый… Сами знаете, мой дед известным акыном был.
- Что верно, то верно, твой дед известным акыном был. – отвечает сосед, с нескрываемым намёком.
Мне 42. Было бы 22, может так не усмехались бы. Я их понимаю. И, конечно, отца с матерью.
(показываются кадры того о чём говорит ГГ) Отец меня к себе в МТС устраивал. Он настоящий трудяга. Очень рассердился, когда я домбру купил, и уволился
А главное, у меня не складывается хороших песен. Неплохие складываются, а хорошие, нет. Чего-то всё время не хватает. Чего-то такого, что вот есть на двух моих любимых картинках (камера наезжает на репродукции в комнате Сайлау -- вершина в облаках и старинный иностранный город) |
| --- |
|
|