| *** |
Не знаю зачем хочу рассказать – это совсем не рассказ, даже не очень история, неокончаемые начала-продолжения стишиков и снов.
Знаю, что давит и накатывает изнутри.
Год 199… Недавняя «братская республика».
Постараюсь не давать географических и национальных подробностей – тогда оказалось почти одновременно и подряд несколько таких республик и таких лет, и теперь часто мнится, что тогдашняя концентрация справедливо компенсируется вязкостью и никчемностью последующих лет.
Двое молоденьких корреспондентов – он и она – одногодки, написал бы, что ещё глупенькие, но вроде и нет, не глупенькие, просто не много знающие, немного видевшие, главное, немного успевшие передумать и осознать. Их послали, они поехали – до того были в другой республике, там просто случайно находились и запылало, после почему-то редакция и посчитала, что раз уже были, где полыхало, значит, сумеют, – наверное, не без логики.
Прилетели. Подивились на красочный и растревоженный местный колорит, сбегали на базар и к самым известным достопримечательностям. Распланировали дальнейшее – выдвинуться из столицы на юго-запад, взять интервью у командиров поддерживающих власть, по-ходу – репортаж, общение с обычными жителями, и, если получится, на противоположную сторону, ну и – дублем-контрастом. Предварительные договорённости с одним из юго-западных командиров-лидеров имелись, и подтверждались по телефону из гостиничного номера, предоставлялось сопровождение. Сели в авто, помчались. Вначале помчались. Потом поползли – на дороге беженцы, вооружённые отряды, чуть неопрятной и хамоватой бронетехники, многочисленные родственники и знакомые сопровождающих. Но к вечеру добрались.
Переночевали, усталые и разгорячённые.
Побродили по пункту прибытия – на проулках и во дворах насмотрелись и нащелкали трупов, трупы всех; мужчин, юнцов, детей, женщин, стариков, трупы в садах присыпаны опавшими листьями и фруктами, -- сложные, незабываемые запахи. Живые мужчины вооружены, у кого не полноценное оружие, ножи, колья, разнообразный сельхозинструмент. Отправились к лидеру. Лидер вальяжен, вежлив, хищен, средневеков, кондовые лозунги, из его ощеренной улыбки, дики. Населённый пункт, разве за исключением вырезанных, на лидера безоговорочно уповает.
Но вокруг ситуация сложная, по всем косвенным и некосвенным выходит, что населённый пункт, замыкают в анклав, вот-вот ту дорогу, по которой примчались-приползли, перережут. Сопровождение обкурено, весело и задиристо – удержим, отобьёмся, или прорвёмся – у чьего-то кума, свадьба, не желаете?
Не пожелалось и недоверчиво, тревожно корреспондентики засыпают.
К завтраку, нет сопровождения. И к полудню нет.
И лидера нет – охрана у домины мрачна и свирепа.
И население пункта мрачнеет, да и разговаривает на родном языке, русского больше не понимает.
С переполненной почты молоденькие корры вызванивают координатора в столице. Обещает придумать, ждите, повторный созвон около полуночи.
Около полуночи по окраинам палят и рвётся. Впрочем, в пункте тоже палят, то ли в воздух, то ли в кого-то, особо не рассмотришь. Из гостиницы негостеприимно советуют исчезнуть, куда исчезнуть, не советуют. В почту не пускают, некому пускать. Баррикадироваться в зачуханном номере бессмысленно, но корры баррикадируются, только забаррикадировались, стучится отчаянный пацан – из столицы уважаемые люди сказали (как сказали? кому сказали?), вас забирают, пойдёмте, провожу.
И проводит. Забирающих двое – Мороз(!) и Глущ. Русские. По крайней мере, типа славяне. Но коричневозагорелые. С автоматами и гранатами. И без авто.
- Пешком надо. Не по шоссе. Идти придётся долго и трудно. Пошли.
И пошли.
Ненашенская ночь. Незнакомая земля, незнакомые звёзды, незнакомые звуки. Рядом незнакомые обвешанные оружием. То близко, то далеко стреляют и непонашенски орут, порой орут зверски.
Страшно.
Но идти ночью гораздо легче.
Поднимается и вжаривает ненашенское солнце
Мороз смачивает и даёт лоскуты – на головы. Фляжку не даёт.
Глущ злится и подгоняет.
Часам к одиннадцати корр, которая она, говорит «не могу», корр, который он, сдох раньше, но признаваться престыдно.
Мороз снова смачивает лоскуты.
Глущ снова злится и подгоняет.
Тупо.
Предельно тупо.
На очередной пересекаемой, на вид заброшенной бетонке, из раскаленного горизонта выскакивает несколько машин – приостанавливаются далеко, лиц-голосов не разобрать. Приостанавливаются и пуляют очередями.
Отупевшие от зноя и ходьбы корры не соображают, застывают сусликами, лишь слушая фьють-фьють и видя пыльные фонтанчики.
- Ну, сча я им…! – злится и Мороз, сдёргивает автомат, щелкает затвором, и опускается на колено.
Но не опускается. Валится.
Машинки пятятся и исчезают.
- Морооооз! – кричит и подбегает к напарнику Глущ.
Мороз дёргается, хрипит и захлебывается.
Минуты три. Может пять. Может двадцать.
Глущ остервенело бьёт прикладом об асфальт. И начинает деловито обшаривать погибшего – забирает оружие и патроны, фляжку, деньги, фотографии, вроде лекарства…
Молоденький корр, который он, ошарашен – что-то у него внутри сильно, непримиримо бунтует, против этого расчётливого обшаривания. А Глущ кидает ему автомат Мороза: «Пользоваться умеешь?» «Военно-спортивный…» пробует объяснить молоденький корр. Глущ зло хмыкает «На предохранитель верни»
Как брели вторую, расплавленную половину дня, не запомнилось совершенно. Спотыкались, она держалась за него, а он за неё, роняли фотики, сумку, конечно, автомат. Глущ скупо протягивал фляжки, то свою, то не свою.
Привал сделали у невысоких гор.
У которая она резко поднялась температура, металась, кусала засохшие губы. Глущ что-то достал и запихнул ей в рот, из своего ли, из морозовского…
Который он сидел у костерка и вдруг думал подкрасться к заснувшему Глущу и застрелить – зачем? а ни за чем, бредово, но упрямо и навязчиво.
Глущ приоткрыл правый глаз – в зрачке мигал крохотный, но противно и неестественно яркий костерок, и строго приказал: Быстро, спать. Завтра дойдём. Авось.
Глаз закрылся, а слова договаривались:
- Не нужны мёртвому вода и деньги, а нам, вам, бля, нужны. Или иначе мыслишь?
Но молоденький корр, который он, быстро, неудобно, на втыкающемся детальками автомате, спал.
Дошли не завтра, послезавтра.
Глущ не попрощался, напился, как верблюд, забрал морозовский проклятущий автомат и тоненькую пачку купюр от встретивших, хотя насчёт купюр корреспондентики не уверены.
Зато, которая она уверена, что сумка и один из двух фотиков потерялись. Но который он знает и помнит, что выбросил, под издевательскую усмешку Глуща.
На дубль-контраст корров не хватило.
Усмешка бывшему молоденькому корру часто снится. И бредовое, навязчивое желание подкрасться и застрелить ни за чем. И обшариваемый Мороз.
(zestanoyjoker) 18 марта 2011 года |
| --- |
|
|