| *** |
Стою на почте, получить для бабули пенсию.
Длинная очередь, прям натурально из советского прошлого, и знакомо-знакомо, почти физически ощущается, как копится раздражение рядом и вокруг, ну и понятно, ответно, – за траншеей стеклянных окошечек…
… Периодически кого-то и прорывает, и короткими очередями лупит озлоблением, не особо разбирая.
… Терпеть не могу, тихо ненавижу любые сосредоточения казённой обесчеловечности; собесы и дэзы, ментуры, районные поликлиники и загсы, и все прочие управы и муниципалитеты – «сходить» туда, как в привокзальный нужник или в морг – но, увы, по всему видать, что с «учреждениями», в прямом смысле, и рождаться, и умирать заказано…
… однако, воспитание у меня, отчасти и более чем старорежимное, и не указывайте-не поправляйте – как это? и более и отчасти – я в очередях и вырос, а потому вполне терпеливо перемещаюсь себе по четверти шага и паре перепалок, и просто стараюсь о своём всяком думать.
… Вообще-то здорово люблю людей подглядывать. Везде. Никак не отучусь. Но в таких местах не шибко интересно – всё тут понятно, и от разумения, и самодоссказа банально невесело и часто жалко.
И всё-таки бывает и здесь случается…
Парень. Лет на пятнадцать меня помладше.
Как бы выразится… Шибко нетрезвый. Подходит покачиваясь к окошку – очередь не то что раздвигает – она сама нехотя, но раздвигается… берёт какую-то форму бланка, и также покачиваясь возвращается за столик, садится, и… не пишет, не заполняет ничего, просто сидит, словно спит с открытыми глазами. Потом снова встаёт, раздвигает очередь – а точнее она снова, причём молча, без возражений, сама раздвигается, парень подходит… и всё повторяется.
И так, пока стою-продвигаюсь, раз пять-шесть.
Вспоминаю, что и в прошлый свой визит парня видел… И в позапрошлый. Точно видел.
И также удивлялся, что и пьяный, и никто не гонит, и что вовсе поразительно – и не орут, а согласитесь, что и «стоящие», и сотрудники почты – не самые толерантные граждане, к подвыпившим и непонятным мужикам.
… Глаза и взгляд у парня пустые.
До застывшего стекла.
И не то, чтоб залитые до пустоты и отупения…
Там, в глазах, пустота другая… В эдакой пустоте выпивка только растворяется. Абсолютная она, отталкивающая.
Умалишённая. В другом месте, где повстречаешь – волей-неволей, обойдёшь стороной.
Потому и раздвигаются.
А мне становится заинтересовано.
Понимаю, что не шибко тактично. Но в аналогичных случаях, ничего с собой поделать не могу.
Однажды меня за схожее натурально чуть не зарезали. Но научило мало. Впрочем – другая история…
Короче, продвигаюсь себе по четверти и подглядываю.
Кто за одним столиком с парнем вынуждены присаживаться, заполнять чего, косятся опасливо. Но у парня пока сидит, за исключением первых секунд по возвращению, глаза закрыты, голова откинута – статичен полностью… Слюнки с уголка губ не хватает. Вот когда встаёт, рядом вздрагивают, и по всему видно, тут же пересесть-отойти хотят… да стыдновато как-то, и тесно, и заполняют же.
В общем, сам к окошку приближаюсь, и уже понимаю, что не утерплю, и спрошу…
- Сударыня…
- А! – и в глазках готовый прищур и заложенная программа на скоропродуктивный диалог.
- Да не… А чё за мужчина… вон за тем столиком, у вас такой… колоритный? – глазки прицеливаются, хлопают, осыпаясь дешёвой тушью, расширяются… и вдруг неожиданно теплеют слеганца
- Ваня наш… Его тут почтарём кличут. Раненный и контуженный он. Каждый день приходит письмо в военкомат писать… или ещё куда. Никак не допишет.
А Ваня то, опять, встаёт.
А те кто за мной… спиной и затылком чувствую – прислушиваются.
А кто-то уже и дальше перешёптывает.
Сударыня, видя Ванино приближение, тоже на шёпот и скороговорку…
- Его мама к нам приходила. Просила не гнать. Мол, он тогда спокойный по ночам. И вроде даже нормальный. И рисует… страсть, как красиво.
Ваня приближается.
Чужие уши и шеи к затылку липнут. Дышат.
Не симпатизирую соседству с чужими ушами.
Но не стряхнёшь.
Сударыня отсчитывает, щепоткой с купюрами, на стену за собой…
- Его…
… Правда, страсть и ужасть красиво – и почему раньше внимания не обратил? Подглядывальщик хренов.
Ужасть.
Красивая. Просто обалденная.
Экспрессия, но безучастная как творец.
… Горы.
Небо.
А на горе, под небом русалка, блин.
Офигительная горная русалка – именно горная, с седыми волосами, под красным небом… с Луной и Солнцем одновременно.
И Русалка ждёт. Без вопросов, что ждёт.
И ни штриха синевы и водного.
Ваня к соседнему окошечку подходит. Берёт чистый бланк... Вокруг Вани сочувствие и шёпот, в отблесках красного неба.
А Ване всё равно.
Он не здесь.
Он возвращается чтобы отправить неотправляемое письмо…
- … Сколько снимать?
- А?... Ёлки. Как обычно, пятьсот оставьте.
- Может ему… чего надо? – через мой затылок перекидывается.
Но сударыня отчего-то снова прищуривается, злится и буркает вместе со стуком мелкой сдачи:
- Здоровья вашего… добренькие. Поделитесь?... Следующий!
(zestanoyjoker) 20 марта 2007 года |
| --- |
|
|