| *** |
По нижепонятным причинам, автор не даст персонажу её настоящего имени, пусть она будет… ну, пусть будет Саня. Саша. Александра. Санька.
... оказывается, мы росли с ней в соседних дворах.
Правда, когда росли, я её не очень знал. Да почти вовсе не знал.
Разница в четыре года – она младше – для детства разница значительная, даже если растёте в соседних дворах, даже если в одном доме или подъезде.
Собственно по конкретно детским воспоминаниям, помню её единожды – и то возможно, стало представляться позже.
В какой-то субботник во дворах коллективно «облагораживали прилегающие территории», – угу, тогда так выражались, а, говоря проще, вкапывали у недавно построенных многоэтажек саженцы, обносили оградками подоконные и околозаборные газоны, и пытались засадить их в силу небогатого горожанского воображения, и скудноватых же возможностей – компенсировали энтузиазмом. Взрослым, по крайне мере, многим из них, процесс нравился всерьёз и искренне – знакомились, молодели, пачкались, перебрасывались инструментом и шуточками.
Большинству же ребятни вкапывать и засаживать естественно и категорически не хотелось – вот делать больше летом нечего что ли? – увиливали, шланговали, припаханно ковырялись нехотя, ныли, отваливали тишком и подальше.
И я сшланговал и отвалил.
В тот самый, соседний двор.
Где в плешивом и пыльном зародыше тамошнего палисадника увидел Саньку.
Санька сосредоточенно, хоть и какой-то юнатской лопаточкой, вковыривала, в свезённую стоительными самосвалами и явно плохоплодородную твердь, жёлуди.
- Девочка! Девоо-чка!!... К тебе, к тебе обращаюсь – покорение упесоченной целины заинтересовало не только меня – загорелый дядечка, с граблями, и консервными банками, то ли с пионами, то ли с тюльпанами, в авоське, присел на бордюрчик, и решил поделиться опытом: Не трать усилия и усердие на бессмыслицу. Эт ж очевидно невероятное. Эт ж жёлуди. А из них – дубы. Вам в школе рассказывали, как дубы растут?
Санька мотнула насуплено головой и продолжила вковыривать. У лопатки жалостливо гнулось лезвие.
- … Сделаем смелое предположение, что тута примется и прорастёт – что преабсолютнейшая фантастика! ибо деревья саженцами содют, са-жен-ца-ми!, а не б… блин семенами-жёлудями – дык, дубок обязательно соседние растения удушат. Что называется, в корне и ростке.
- Почему? – на пару секунд прекратила процесс Санька.
- Патамучта, девочка! – обрадовался дяденька диалогу: Патамучта иначе он передушит всю прочую флору, в радиусе метров шести.
- Как это, в радиусе?
- Значит, вокруг.
Санька приподняла мордашку, прищурилась, как бы прикинула-выцелила радиус. Усмехнулась, отнюдь не по тимуровски, смахнула с чёлки капельки пота, и, с более чем прежним старанием, нажала на хлипкую лопатку.
- Ну, дело хозяйское – действительно расстроился дяденька: – Давай клубни дам?
Санька повторно мотнула головой.
Вот такой я мелкую Саньку и запомнил.
Или уже после придумал.
За год до того у неё убили старшего брата.
Убили зверски. С немыслимыми и непроизносимыми для позднего соцреализма гнусностями.
Впрочем, про зверства и гнусности прошептались учителя и родители, а мы лишь по дороге в школу замерли и убежали от тела на ветле, с разорванной одеждой, и длинным нелепым шарфом.
Район формировался – аккурат года два-полтора, как заселились и обживались первые «старожилы», все пока неважно узнавали друг друга, держались допереездных связей, не обросли бабушками на скамеечках – и случись на несколько лет попозже, наверняка, говорили и судили бы подольше, да и пошумней, а так… Ужасно, конечно, но мельком, затёрлось скоро.
Что и как пережила Санька и её родители, примерно-примерно, приблизительно-приблизительно, смог представить много лет спустя, «познакомившись» с Санькой заново, через – обалдеть! сеть, и по делу.
- ... Угу. Брат мой.
Между прочим. Констатацией. И чем-то сразу немножко занята, чтоб очухалась растерянная чужая немота.
… после школы поступила в престижный технический ВУЗ, и следом ровно и прямолинейно – кафедра-аспирантура-кандидатская-диссертация.
Независимая мальчишеская чуть косолапая походка и прищур исподлобья. Рюкзачок через сутулые плечики. Чёткие и категоричные суждения, негромким голосом.
Пёс, мольберт и монитор.
Италия, фотография и тёртые джинсы.
Многотысячница в рунете, и спокойная, самодостаточная одиночка в повседневности -- ракушки и улитки, эстампы, миниатюрные фигурки в прокуренной комнате.
Крепкий кофе или мате, поздний свет настольной лампы, с зелённым абажуром тряпочкой.
С такими хорошо крепко дружить, чтоб созваниваться в любое время, легко понимать с полуслова, радостно ответно отзываться на ууканье аськи.
Такие припрут для прихворавшего на другой конец города чепуховый, но здоровский пакетик с мёдом и любимым сортом чая, и с улыбающимся гномиком, бонусом. Подгонят и поделятся с прибедневшим совсем не лишними и для себя деньгами.
Скажут правду, коли надо.
И коли не надо, скажут.
У таких как Санька правд не бывает много.
Не сразу заметилось… При многочисленных контактах и знакомствах, даже дружбах (или казавшихся дружбами), Санька оставалась одна.
Ей дарили букеты, а она их щёлкала объективом, и перефотошопила. Ей посвящали стихи, а она забавно переколбашивала их матерными экспромтами. Её звали замуж, а она хмыкала и рассказывала анекдот, или про великого художника эпохи ренессанса. Её начинали ждать у подъезда и с работы, а она, просекая, умело отрывалась проходными и арками, и сваливала в … цатый раз на экскурсию по областным городишкам, чтобы, вернувшись, выложить в блог мокрые от дождя церквушки, облупленные фасады с битыми окнами, осыпающиеся стены, и сельские кладбища.
Супротив редко крайних назойливостей, изучала китайский, и изысканнейшие студенческие выражения.
И оставалась одной.
Не одна она, – с верным псом вечером в обнимку, наговаривая ему в приподнятое ухо, и на пожелтевшем снимке, с братом, где тоже обнимаются – одинаковые причёски, одинаковые старорежимные рубашечки, с пуговками на разные стороны, одинаково весёлый смех в объектив слышится-чудится жутковато – он повыше и поплотнее, она пониже и пощуплее.
… и вокруг пустеет.
Уукает в нагретости настольной лампы и мерцанье монитора аська, приглашают на выставки и и симпозиумы, кидаются смсками и файлами, поздравляют с днями рождения и ангела, регулярно ротируется ф-лента, а не задерживается, и не задерживаются, и пустеет.
- … А я с Санькой поссорился – вдруг и вдребезги, зло и больно – представляешь?
- … Представляю.
… само собой, прям под Саньким окном, и теперь в густом и беспорядочном палисаднике, пока тоненький, словно виноградная лоза, упорно тянется дубок, не сразу и заметишь – только удивившись листьям, и что вокруг них пустовато.
Проходя мимо, непроизвольно закуриваю, и стараюсь не повернуться на яшму абажура.
Чтобы не кольнуло и не защемило от вдруг и больно.
У меня то, увы, правд много.
И братья.
(zestanoyjoker) 12 августа 2009 года |
| --- |
|
|