| *** |
Задерживалась опять Ляля: всё чего-то дела какие-то находились, мелочёвка, но нужное – «Ну, исчо это, и – баста», а потом исчо, и исчо… На циферблате настенников 19.46, вблизи, да и не вблизи рецепсшена уже никого из офисных. Только Сидоров в коридорчке, возле пропускника, в холле.
В 19.48, как всегда, за стеклом холла припарковался инкассаторский автомобиль, к соседям в мебельный и компьютерный, на второй и третий этажи.
Инкассаторы прошли мимо Сидорова серьёзно и браво: оба статные, широкоплечие, скуластые… С кобурами и со специальными мешочками.
Приземистый и лысый Сидоров кивнул, пропустил, и вздохнул вслед бравой молодости
- Мне б мильён долларов, и я б – в деревню, скотину завёл, женился…
Не Мальдивы-Канары, не «мерс», и не казины, и именно в таком порядке, негромко расставил приоритеты степенный охранник Сидоров.
И Ляля, дозакидывая в сумочку косметику и бумажки, выразила солидарность – сама с недавних пор являлась домо- и участковладелицей в пригороде, и поддержала:
- Козу ещё хорошо. И сад для вишнёвого варенья… Но миллион у них навряд ли…
- Не поместится? – заинтересовался Сидоров.
- Поместится. Вроде. Но не наберётся, наверное… Всё, фуух… Убегаю я, Сидоров. Спокойной смены. И так совершенно никакой личной.
И соберись и выскочи Ляля на три минуты раньше, убежала, успела бы вовремя к своей личной.
Но инкассаторы обратно прошествовали раньше – «... блин, а дверь придержать?, подумаешь, при исполнении и с мильёном», уворачивая лицо от крутящегося стекла в металле, буркнула Ляля, а когда сама толкнулась наружу, снаружи и грохнуло, потом прострекотало, потом снова грохнуло, и по стеклу растеклись трещины, и посыпалось немножко осколков…
После Лялю и Сидорова замудохали – вопросы, вопросы, уточнения, хитренькие и подозрительные взгляды, звонки и приезд начальств «... и здесь подпишите… Подождите-подождите, повторите, где вы стояли?... а вы? и сколько говорите на часах было?... а про Сидорова чего рассказать можете? Содержимое сумочки, позвольте… Не обратили, не заметили, не придали – верим-верим… Повспоминайте-повспоминайте, напрягитесь… Зато, машину предоставим»
Фиг, конечно, предоставили.
На темном асфальте меловые силуэты, скомканные, ломанные, скукоженные…
А у Сидорова сутки.
И всяко пришлось додежурить.
Лишь следующим вечером устало и опустошённо сдал, расписался, шагнул в прохладу сумерек…
Силуэты стёрлись, и по ним – быстрые, незнающие, стёкла в вертящихся дверях заменили.
Что неудобно Сидорову – далеко добираться до и со службы: от центральной площади автобусом до восточной окраины, а оттуда и на маршрутке, – впрочем, пару остановок, запросто и пешком.
Сад для вишнёвого варенья у Сидорова имелся. И для малинового, и для смородинового, и для крыжового, и для яблочного.
Правда, здорово запустилось, потому что бобыль, да и не хозяин Сидоров, недотёпистый, как с флота списался, так что-то и ничего складного: пивко и телевизор «Рубин», с обломанными кнопками и антенной, редко книжка из сыроватой родительской библиотеки, реже книжек, полненькая соседка Тонька, нынче Антонина.
Около малины-смородины шебуршнулось… Крупно шебуршнулось, не ёжиком, не кротиком…
- Эй! – Сидорову не рвалось в потёмки, суток хватило.
Больше не шебуршилось, но кого-то Сидоров чувствовал.
Сидоров вынул фонарик и дубинку, которую прихватывал и носил в нарушение инструкций, и злясь, двинул-полез в кустарники.
Фонарик осветил-выхватил пистолетное дуло, направленное прям в Сидорова. Но дуло не выстрелило, а опало – Сидоров вздрогнул, замурашился с опозданием.
К пистолету – рука, рука – к телу, скомканному, ломанному, скукоженному… И к телу и мешочек, тот самый, но много в крови.
- Блядь – шёпотом произнёс Сидоров, оглянулся на переулок, и инстинктивно загасил фонарик. Пнул, наконец, ногой пистолет в сторону, затем решился, наклонился и пощупал пульс…
- Блядская блядь.
Пульс еле-еле толкался, а на пальцах Сидорова оказалась чужая кровь.
Помирал чуть не пристреливший Сидорова. И без медицины ясно.
- Чё ж ты… ко мне то заполз?… В городе домов-дворов тысячи, а ты — ко мне…
Сидоров пока плохо представлял последствия.
Но уже вполне представлял, что они очень хреновые. Не бывают хорошими последствия, если в твоём дворе умирающий грабитель, пистолет, и инкассаторский мешочек. Тем более, если менее суток назад, ты же и оказался свидетелем этого ограбления.
Кто поверит в такие совпадения? Правильно, никто. Значит что? Значит крандец тебе Сидоров, по любому.
Умирающий застонал протяжно, дёрнулся, и…
Не прощупался больше пульс.
В доме напротив зажёгся свет в окне, и Сидоров зло сплюнул, подволок труп поглубже в сволочно трещащие заросли, и понял, что необходимо выпить водки, а в сидоровском холодильнике, аккурат полбутылки.
Над мешочком Сидоров задержался. Но не взял, — нельзя брать, даже не дотронулся.
Вместо тоста Сидоров сказал себе:
- Мильён хотел, ага.
И выпил, не закусив.
… Опаздывала опять Ляля, торопилась, а обязательно опаздывала – и обязательная же выволочка от начальства Ляле гарантирована. Гадство. Тут буквально на рабочем месте, позавчера могла пасть смертью нехраброй, а всё равно и с утра люли и выволочка…
Хоть флегму Сидорова видеть приятно…
Тоже с лысины спавший, бледный, мешки под глазами.
- Привет! миллионеру-соучастнику, хе-хе.
Сидоров усмехнулся невесело, дверь приоткрыл-придержал… Вот вежливый мужик, и вообще…
- Привет. Правы вы… Не помещается в инкассаторский мешочек миллион.
- Хе-хе… Запроверить что ли удалось?
Сидоров повторно невесело усмехнулся и под полочкой вахтёрской тумбочки, не стесняясь, забулькало.
- Ооо…
- Типа того. Жалко у вас, Ларис козы нет…
- Переведи?
- Сад у меня для вишнёвого варенья есть. И для малинового, и для смородинового, и для крыжового, и для яблочного.
- Ха.
- Точно. Атац какое «ха». Ну… за крандец!
(zestanoyjoker) 23 октября 2008 года |
| --- |
|
|