- …Что-то не в настроениях наша Тортилла.
- Ну, может нездоровиться. Годы. К тому же и нагоняй за нагоняем…
… Она, конечно, знала, как её называют за спиной, или и не очень за спиной, коллеги-сослуживцы. Знала, понимала — не со зла, в общем-то. В общем-то.
Привыкла ли?... Наверное. Говорят, человек привыкает ко всему. Или почти ко всему. Тем более за долгие годы. Но всё равно слышимость своего прозвища положительных эмоций не добавляло.
Да и откуда, и с чего может прибавляться радость, когда тебе «хорошо» за шестьдесят? с того, что просыпаешься, и явно ничего не болит? что до работы доковыливаешь не споткнувшись и не оступившись? что по пути не толкнули, не обрызгали, не обхамили торопящейся молодостью? или становящемуся вновь экономным и скупым осеннему солнышку? — не велики радости.
А других и нет.
Одиночество. Старческое, каждодневное одинокое одиночество. Постылое, с обоснованным подозрением на бессмысленность, существование, с относительно недавнего, включая и когда-то искренне и ответственно любимую работу.
На её служебном столике дребезнул местный телефон, и шефская секретарша произнесла скороговорочкой: «Агата Сергеевна, — опять вызывает»
Агата Сергеевна, она же тутошняя Тортилла вздохнула, тяжеловато поднялась, вытаскивая нижнюю часть грузного тела из-за несуразно низковатого столика, и небыстро пошла.
В директорском кабинете, напротив одутловатого и «молодого» руководителя издательства Черёмыхова, вальяжно восседал такой же одутловатый, но более подвижный и щеголеватый писатель Чумар.
Перед «включением в беседу» Агата Сергеевна успела подумать, что вообще-то это как-то и чем-то не верно, когда автор щеголеватее директора издательства.
Впрочем, ей равно неприятны были оба.
- Проходите-проходите… уважаемая, Агата Сергеевна — произношение «уважаемой» практически не оставляло сомнений в начальственной интонации:
- Включайтесь.
Агата Сергеевна вздохнула, присела и старательно сделала вид, что «включилась».
- … Вот Вас… Виссарион Геннадьевич на вас буквально жалуется.
- Жалуюсь — предвкушая восторжествование справедливости, подтвердил писатель Виссарион Чумар, в быту и по паспорту Василий Чумаренко: Ну что за, становящаяся уже постоянной, ерундистика? практически препоны — сколько может затягиваться эта ваша рееедахтура? ненавязчиво напоминаю — моих новых книг ждут читатели, если вы, Агата Сергеевна случайно не в курсах.
Черёмыхов с готовностью подкивнул
- Вас… тьфу, леший! Виссарион Геннадьевич действительно очень ожидаемый, и отлично зарекомендовавший себя ав… писатель.
- И очень окупаемый, к слову и к месту — добавил усмехаясь Чумаренко, и выпустил сигаретный дым чуть ли не в лицо Агаты Сергеевны.
Чёрёмыхову осталось только подкивнуть вторично.
- Я сожалею, и понимаю — вяло, но и упрямо возразила Агата Сергеевна: - Однако у Василия Геннадьевича, в рукописи, множество ошибок, и…
- И?, и???!
- И смысловых несуразиц, и огрехов.
- Несуразиц и огрехов?!... Видите?! — и Чумар-Чумаренко с неприкрытой злостью смял окурок в директорской пепельнице, от чего пепельница аж проползла по лакировке стола: Саботаж просто какой-то!... У меня пятнадцать вышедших книг! Пятнадцать!!! Три серии!!!
- Я все и выправляла. Но ровно те же ошибки, несуразицы и огрехи, с завидным упорством, перепрыгивают из первой книжки в каждую последующую, — увы, не исключение и нынешняя.
«Увы» Агата Сергеевна выговорила хоть и тише, но примерно так же как Черёмыхов ей «уважаемая».
Чумар-Чумаренко изобразил крайнее возмущение. И бессловесно потыкал в сторону Агаты Сергеевны пальцем — мол, и не могу выразить…
Зато выразил директор.
- Вы — редактор, Агата Сергеевна. Неплохой. С серьёзным стажем. Но всего лишь редактор. А сейчас и опять берёте на себя больше, чем нужно… и можно. Срок завершения вашей работы до среды. Последний срок. Реально последний. Надеюсь, дополнительных разъяснений формулировки не требуется?
Теперь кивнула Агата Сергеевна.
Вздохнула, тяжело поднялась, и пошла вон из директорского кабинета.
Чумар-Чумаренко тут же победно закурил новую сигарету, и с чувством выговорил Агате Сергеевне вслед:
- Бездарность. Обыкновенная, совковоэспэшная бездарность. Типа детгиз, блять. К тому же и не тиражный — «Сказка об обычном спичечном коробке» — ха-ха, блин — ага-ага, не поленился ознакомиться… Ну никак не вымрут, и дороги новому, современному не дадут…
Агата Сергеевна, тутошня Тортила, вдруг обернулась и к Чумар-Чемаренко, и к Черёмыхову:
- Глупость не современна. Она, увы, всяковременна. Но выручает времена и проживающие оные, что все, любые глупости скоротечны, по определению – да, сменяются на очередные, но ни прежние, ни сегодняшние не случаются надолго. До свидания.
Вздохнула, наконец, решилась, и добавила
- … Хотя, нет — прощайте. Неуважаемые.
И закрыла за собой дверь директорского кабинета.
А через полчаса, и входную издательства.
Навсегда.

Дома Тортиллу заждалась Серебро.

Серебро — замечательная весёлая и неунывающая такая девчонка. Фиг его, какого возраста точно — способна и постарше, и помладше показаться.
Серебро живёт с Тортиллой года четыре. А жила ли и где раньше — одна из девчачьих тайн, у Серебра этих тайн, секретов и полусекретиков, как серебряных волос в небрежной, но аккуратной причёске, на задорной аватарке.
- … Прииивеееет! Заждалисссся мы тебя!
- Ура! Серебрушечка!!! Гип-гип!!!
- Ой-ой, а побыстрее, и со мной поздороваться!
- Срочно нужна твоя помощь. Срочно-пресрочно. Оч жду в асе. Всю ночь писала-переделывала, погляди-скажи, а?
- … Серебро и днём, и ночью
остаётся серебром!
Потому, что мы так хочим,
драгоценность бережём!

Агата Сергеевна улыбается. И Серебро улыбается. Им обоим радостно и здорово.
Им вообще вместе хорошо и взаимнопонятно. И часто без слов.
- Привет! ага
- И тебе ура и гип-гип.
- Уже здороваюсь) Здравствуй, дорогой))
- … Серебро одна не светит,
только если есть кому,
если взрослые аль дети
ждут девчоночку в компу!

А потом Агата Сергеевна и Серебро сообща и дружно принимаются за любимое дело: вычитывают, обсуждают, советуют, болтают «просто так»…
Только Серебро делает любимое дело шумно и весело, и — смайликами-смайликами, а Агата Сергеевна молча, серьёзно и сосредоточенно.
А ещё у Агаты Сергеевны продолжает звучать в седой голове, противный голос Чумаря-Чумаренко: «Бездарность. Обыкновенная, совковоэспэшная бездарность. Типа детгиз, блять…»
И да, она переживает — делает любимое и привычное дело, и переживает.
Даже сердечко что-то закололо.
«Вот ведь гад какой», самую лучшую её сказку выцепил… Может и единственно лучшую.

«Это был обычный, потёртый и смятый спичечный коробок, с четырьмя спичками внутри – что о такой обычности можно рассказать?…» Издательство «Детгиз», 1979 год, тираж 5000 экз.

Хоть с Серебром переживание не разделила — тоже расстроилась бы девочка, а ей нельзя — вон скольким людям она нужна и желаема.
- Может чайку? горяченько-крепенького — «Бодрость» и «Ахмат», соотношение 2 к 1… а? — тихонечно касается Агату Сергеевну Серебро — почувствовала всё же что-то чуткая бестелесная душа.
- Давай. – соглашается Агата Сергеевна.
- И с шоколадкой. Токо с тёмной.
- Само собой. Отродясь другого шоколада не покупаю.
Агата Сергеевна тяжеловато поднимается, вытаскивая нижнюю часть грузного тела из под удобного домашнего столика, и шаркает на кухню, продолжая думать над прочитанными сейчас чужими двумя рассказами и тремя стихотворениями, по поводу которых в комнате продолжает аситься Серебрушечка.
Чайник закипает медленно, а сердечко не отпускает — за корвалолом лезть в колонку совсем не хочется, весь чайный аромат и двойное удовольствие перебьёт на полный нафиг.
У Агаты Сергеевны хватает сил вернуться в комнату, разлить любимый напиток по двум чашечкам — у Серебра гэдээровская чашечка «с гномиком», развернуть шоколадку, усесться обратно за компьютер…
- … Ну как рассказ то? Прям, изнервничался.
Агата Сергеевна, уволившаяся сегодня из заурядного издательства Тортилла, отстукивает лёгкими девчачьими пальчиками:
- Пропорции п…
Но сердце в грузном старом теле престает колоть, и останавливается.
Невидимая девочка Серебро плачет, но достукивает — ждёт же человек, изнервничался.
- …одтяни.
И доставляет смайлик «грустной улыбки».

«Это был обычный, потёртый и смятый спичечный коробок, с четырьмя спичками внутри — что о такой обычности можно рассказать?…» Издательство «Детгиз», 1979 год, тираж 5000 экз.


В 200…
… — тёмный шоколад, остывающий горячий чай, последняя осень старческого, каждодневного одинокого одиночества, гад Чумарь-Чумаренко, и

… Серебро одна не светит,
только если есть кому,
если взрослые аль дети
ждут…

(zestanoyjoker) 23 января 2009 года