| *** |
… Тайка переехала в квартал новостроек одной из последних; когда новенький квартал, сверкающие на солнце плиточками отделки двенадцатиэтажки, с полгода как начали заселять, и когда компашки в трёх дворах-прямоугольниках определились и сгруппировались.
Самый сложный ребячий возраст — от восьми до двенадцати, хотя у взрослых принято считать, что с тринадцати-четырнадцати, когда растущему человеку уже сложновато с самим собой, а не с вокруг.
… Тайку новообразовашиеся девчачьи компашки отвергли — отвергли тем презрением неприступным, с которым относятся к беднякам, такие же и в совсем недавнем бедняки.
И Тайка, конечно, расстроилась.
Даже поплакала пару раз. В одиночку, разогревая одинокие, оставляемые родителями обеды, в новой пахнувшей отходящими обоями, плинтусами и косяками квартире.
Но потом переборола свои упаднеческие настроения.
Попробовала к пацанам.
Но и мальчишки не светились радушием. Впрочем, мальчишки не светятся к девчонкам именно до тех тринадцати-четырнадцати. О чём Тайка пока знала не очень, но догадывалась.
Наконец на вторую неделю, в тылу-закутке подъезда ей попались двое. Мальчики. Стопудово аналогично почему-то отвергнутые остальными.
Один мальчик был худенький, вёрткий, мелковатенький. Второй, наоборот, упитанный, серьезный мальчик.
И мальчики Тайку заметили.
- … Чё зыришься? – спросил мелкий и вёрткий. А упитанный и серьёзный хотел из солидарности больше насупиться, но получалось, что немножко улыбается.
- Так… Познакомиться хочу. А может и подружиться. – решительно ответила Тайка. И сделала пару шагов к закутку и мальчикам.
Упитанный чуть попятился, а вёрткий прищурился и двинул навстречу.
- Ха! Глядите-ка… С девчонкой что ли?!
- А у вас что — с другими мальчишками получается? – зеркально прищурилась, не попятилась и закусила губу Тайка.
Упитанный вздохнул. Громко. Что вёрткий на него оглянулся. Потом вёрткий цыркнул. Ловко.
- Умная, да?
- Сообразительная. И.. меня тутошние девчонки не принимают. Как и вас тутошние мальчишки.
Это Тайка хорошо сказала. Как черту подвела. Или скобки поставила — шкварк-шкварк — и она, и мальчики в скобках, здесь в закутке, вместе.
- Видали мы… тутошних – сказал вёрткий.
- Да ладно те – и упитанный выступил вперёд и протянул Тайке ладошку. – Кирилл.
- Тая. Таисия. Тайка.
- Не Кирилл, а Бач ты – хмыкнул на их имена и поправил вёрткий.
- Ну, пусть Бач – легко согласился Бач и пояснил солидно: От фамилии моей – Бочаров.
- Фамилия то через «о» – кокетливо повредничала Тайка.
- Умная, да? – повторил вёрткий.
- Сообразительная – победно усмехнулась Тайка. Ей нравилось, что она побеждает вёрткого, и что Бач всё шире улыбается: ... А как тебя зовут я слышала.
- Че-его?
- Тышлик. Тебе во-оон из того окна вчера кричали.
- Че-ееего?!!!... А в ухо?
- Да правда же, правда – засмеялся басиком Бач. – … И пацаны с девчонками не дерутся… И у него от фамилии — Ташлинский. Ян. Говорит, что поляк.
- Не говорю, а точно — поляк. Где ты не польских янов видел?
- Я и польских нигде не видел. Но тут не верят… и дразнятся вот. Он и поваландаться успел. Навешали ему.
- Че-его?!!!
- Не один на один же стакнулись.
- Смелый. – и теперь Тайка протягивает ладошку Тышлику – … А чего ж ты ему не помог?
Тышлик снова гордо цыркнул, но в сторону, и пожал.
Ему приятно, что он смелый.
А Бач опять посерьёзнел и засопел.
Но выдавил честно.
- Да сдрейфил я. И папка говорит, дерутся только дураки. Или шпана.
- А если на тебя дурак или шпана, чё делать? не говорил?
Бач совсем насупился.
Но сразу улыбнулся.
- Папка говорит… за девчонок надо заступаться.
- То есть за меня, значит, заступишься? и не сдрейфишь?
Бач задумался.
Трудно.
Смешно.
Тышлик первым захохотал. Заливисто заливисто. Прям за худенький животик, с задранной рубашкой схватился. И сложился пополам. И к стенке закутка привалился.
А глядя на него и Бач, и Тайка захохотали, и поприваливались.
Фиг знает от чего.
***
… во дворах, и в скоро достроенной школе они не расставались.
До армии Тышлика и Бача.
И до замужества Тайки.
На её свадьбу Бач пришел, а Тышлик нет.
Через шесть лет, на похороны мужа пришли оба. Принесли денег, водки и вкусностей для дочки. Много.
Но посидели и рассказали мало.
Тышлик женился, Бач нет.
Бач зарабатывал. Тышлик матерился. У Бача оказались шрам через щёку, продуманная программа действий и медаль, у Тышлика — печатка с рубином, выпендрючий «ТТ» за поясом, и нехорошие интонации.
***
… А затем Тайка вдруг перенеслась в иную жизни — далеко-далеко от их дворов, прошлого, и родного языка.
А Бач и Тышлик размылись в прежней.
Так Тайке показалось и вспоминалось.
Не часто вспоминалось.
***
- … У вашей дочери, фрау, реактивная печёночная дистрофия. Острая почечная недостаточность. Кардинальные изменения, вернее осложнения, дисфункции сердца. И мы не станем вас обнадёживать.
Конечно.
Не Россия.
Хотя вроде нынче и в России изменилась врачебная этика.
- Сколько у нас с ней времени?
Красивый, словно с рекламного проспекта, доктор пожимает плечами. Похоже, он и действительно точно не способен обозначить, и… Дальше её дочь совершенно не перспективная больная для антинаркотической клиники. От таких избавляются.
В палате прохладно и темно. Но Таисия Сергеевна не включает свет.
- Меня… не выпишут?
- Выпишут, малыш. Обязательно.
- На небо?
- Не дури. Вперёд я… Завтра, малыш лечу в Россию.
- На кой тебе в твою… обратно в Россию? там научились лучше излечивать гепатит?
- Сомневаюсь. Но не важно.
- Забавно. Ну… лети… Ма, я… неисправимых ошибок наделала. Ты помни, что я понимаю... поняла.
- Не ты единственная, малыш. Засыпай.
Таисия Сергеевна, фрау Кюнф латиницей, не плачет.
И не заплачет.
Плачет, навзрыд рыдает Тайка. Внутри. И далеко-далеко.
***
… Они сидят втроём в гостиничном номере.
С прекрасным видом из широкого окна.
Съездив сначала, почти молча, ещё днём в родной, давно осыпающийся поблёкшими плиточками, квартал.
Бача разыскала быстро. Да и Тышлика быстро, но пришлось долго и противно прорываться через секретарей.
… У обоих уже раза по три отзвонили мобильные и странно по-разному, но одинаково оба отворачивались, благородно скукоживались и оправдывались в крошечные микрофончики.
… Поседевший Тышлик курит очередную сигарету в створ стеклопакетной рамы, и выстукивает пальцами ломкую дробь.
Поседевший Бач сосредоточенно, с полчаса, смотрит в наполовину полный, наполовину пустой фужер.
Наконец Тышлик…
- Тебе деньги нужны?
- Нет. У меня…. хватит. И… останется. Достаточно. Я не бедная.
Тышлик закуривает следующую, не затушив.
- А тебе известно… что я отсидел два срока, а он…
Пепел сыпется Бачу на костюм.
-… он переломанный весь… На него позапрошлой весной арматура упала. Его оперировали четырежды! И инфаркт. И…
- Трижды – поправляет Бач и стряхивает пепел, не отвлекаясь от фужера.
- Не известно. – тихо, но чётко произносит Тайка. – Она ведь ваша… кого-то из вас.
- Ага! Догадались! Умные. Сообразительные. А чья конкретно не уточнишь?
- Не уточню. Раньше про ДНК…
- Да ясно – и Бач встаёт.
- Ясно, блин, ему… – и договаривает Тайке – Ты осознаёшь, что сейчас переламываешь и наши жизни?! Хрясь — и все дела… Запросто. Прилетела. Вернулась.
- Незапросто. И я не вернулась.
- Тем более!... А за что? и главное зачем? коль всё-равно… и у нас семьи…
- Были – добавляет-подчёркивает Бач. И отбирает у Тышлика сигарету.
- Да хоть и были! а дети? наши…
- Хватит. Лишнего. Не главного. И нам не всё-равно – заканчивает-подытоживает Бач: - Чего предлагаешь… Тайка?
Словно — шкварк-шкварк и ставит скобки.
(zestanoyjoker) 27 февраля 2008 года |
| --- |
|
|