| *** |
То, что ничего не изменить, Сеня понял сразу.
Как вошёл.
Валька висел скрючено и задеревенело.
Может с ночи, может и со вчера…
Посмертных звуков от тела не слышалось. Брюки и лужица на полу подсохли.
… На эмоциональности Сеня не тратился – да перед ним его мёртвый родной брат, но мало что меняло – со смертью Сеня к своим тридцати трём навстречался, и усвоил – сначала надо сделать, то что надо.
Буднично и спокойно.
А слёз и причитаний ещё хватит… И без него.
На всякий бесполезный, щупнув отсутствие пульса на кисти и в области сонной, Сеня терпеливо вызвонил на констатацию «скорую», и очередного совершенно незнакомого участкового, благо раритетный телефонный блокнотик с номером опорного пункта, по-прежнему, с прабабулиных времён, торчал с края книжной полки в коридоре.
… Участковый чертыхнулся и только после уточнил адрес и выразил идиотские блёклые соболезнования. Сеня адрес продиктовал и, не дослушав, нажал на рычажок отбоя.
Потом Сеня позвонил отчиму на службу.
- С Валькой… кончено. – голос всё же чуть хрипнул. – Повесился. Думаю, вчера… Я здесь. Матери уж сообщи сам. «Скорую» и милицию вызвал. Жду. На звонки до вашего приезда отвечать не стану.
- Ёлки… Понял. – выслушал и ответил отчим.
Действительно – чего не понять…
И лишь после Сеня, заранее открыв входные двери в тамбур и квартиру, и приоткрыв в комнате окно с запахами весны, придвинув рассохшегося близнеца, опрокинутому возле кверху ножками, присел рядом с Валькой.
Рядом с мёртвым Валькой. Единственным родным братом.
Теперь с холодным, упрямо скрюченным телом, единственного родного брата.
… Что у Вальки творится неладное и полным ходом идёт к скверному, новостями не являлось. Да и какие новости, когда не месяцы, а годы…
Но… попривыкли. Как привыкают к длительным болячкам. Старались не обращать внимания на проявляющееся, старались не замечать и уже очевидного – и своих забот, у каждого, выше макушки… В конце концов не у дитяти, а у взрослого мужика проблемы. Не пьёт, не дуркует опасно, жизнь другим не отравляет, ну и…
Да и Валька не жаловался и, упрощая, пресекал, отсекал контакты, и… оставался один.
И остался.
Сеня огляделся.
Бедно. Прокурено. Но чисто и аккуратно.
Всегдашняя Валькина черта, защита и успокоение – аккуратность, – достанут, психанёт – либо моет-чистит, либо перебирает-перекладывает…
Развороченный внутренностями компьютер.
Много книг и папок…
… Валька писал.
Это многие знали.
А вот чего писал – не знали… То есть, если про раньше – про удачные и удачливые статьи в газетах – это да. Чуток и у матери в «горке» хранилось.
Хотя у Вальки не особо выпросишь: «Прошлое – в прошлом. А в настоящем – настоящее» И шабаш – отстаньте.
Отстали.
… но настоящим то и не интересовались.
Кому до того?, до чьих-то причуд? в будничности и ежедневности.
А вот нынче и не поинтересуешься.
И не прочтёшь. Это Сеня тоже как-то сразу понял… И не заглядывая, он догадался, что в папках и компьютере пусто.
- Ну, попробуй-попробуй…
- И попробую. Тронете малого, бульником в башку засвечу…
- Ну, засвети-засвети…
- Тронете – и засвечу.
Конечно и наверняка, Вальке тогда было страшно и дрожливо. И фиг его – метнул бы он всамделешне грязной, острой краями, тяжёлой каменюкой – булыжник один, супротивников трое…Но стоял замахнувшись и закрывая собой младшего брата. Долговязые понаскакивали-понаскакивали, да и отвалили.
По скольку им тогда? – ему, Сеньке лет шесть, значит Вальке получается – девять-десять…
… хотя в одиночку Вальке перепадало во дворе и в школе вполне обычно.
Да и Сеньке тоже.
Для компромиссов они оба совершенно не годились воспитанием.
Но младшего при старшем не обидели ни разу.
Нет, не были они дружны и похожи. Зачем и кому привирать…
Валька тёмный, Сенька светлый. Валька по юности, лёгкий, худощавый и жилистый, Сеня высокий, статный на завидки, широкий в кости и плечах… Валька – в литературе, истории и стрельбе, Сенька – в «рукастом», рациональном и в «качалках»…
Ссорились. Дрались. Взаимно полупрезрительно не признавали интересов и доводов друг друга.
Но мирились. Понимали, мать рвётся на две ставки, и они вынуждено притерались сосуществовать...
… Вплоть до Валькиной женитьбы, и Сенькиного отъезда.
…
- Мне нужен размен.
- Блин. Не, ну… И вы что? всерьёз?!... Ма?! А мне, значит, было не нужно?!
- Повторяю, мне нужен размен.
… Так Сеня в двадцать отправился за океан. За шансом и мечтой.
На десять с хвостиком лет.
Понесло и Вальку. По шатаниям и командировкам.
… Через океан, плохую связь и осадок, братья созванивались совсем редко.
Пожалуй, их и связывало только детство.
А оно естественно забывалось
… А по возвращению Сеньки изменилось многое – даже страна изменилась.
Мать, наконец, снова вышла замуж.
Валька развёлся и жил на противоположном конце города, в прабабулиной квартирке.
Хотя странно… казалось, что именно Вальки изменения коснулись меньше остального и остальных – ну седина по вискам, зубы проредило, но ровно те же прищуренный взгляд, тихий хриплый голос, и в молчок обострённые скулы по несогласиям…
… и несогласий у старшего брата прибавилось.
И прибавлялось. Множилось.
А прочего, наоборот.
В том числе и характера.
Валька явно сдавал. Словно последовательно и методично вычёркивал дорогое: собственные принципы, работу, здоровье, близких...
И по-прежнему никого не слушал.
Вернее не так… просто перестал разговаривать.
Если и заедет к матери, Сеньке руку протянет, отчиму кивнёт, посидит, помолчит… Спросят – не ответит.
Сдавал, но не сдавался.
Порой казалось, что. от последней черты-грани, Вальку и оберегали его хренова аккуратность, вечно недописанные тексты, чищенная обувь, образованные барышни и нетутошняя медалька в бабулином резном шкафчике.
…
- Давно хотел расспросить – откуда она у тебя? Рассказывали…
- Давно хотел ответить – а тебе не без разницы? У тех кто рассказывал и уточни.
- Зря, ты так…
- А для меня, что так, что эдак. Пора тебе.
- ... Вот и поговорили… братец.
- Значит, поговорили, братец.
Это в прошлую среду мать попросила заехать-поспрошать.
Как и сегодня…
Телефон заверещал негромкой трелью.
… Валька не любил громких звуков. И громкой речи.
Морщился, и кривился губами.
Сеня дотянулся, взял подушку с дивана и кинул на телефон.
- … у Валентина дар. Настоящий и редкий дар.
Блеклая девушка с невнятным именем старается матери, отчиму и Сене что-то объяснить, воспитано раздражаясь и сдерживаясь на «…вам с сахаром?… а с молоком?»
Здорово старается.
- … но и характер. Упрямство и непримиримость… дикие, больные какие-то. И прогрессируют. Невозможно прогрессируют. Жуть. Он… послал главного редактора. Своего учителя. Представляете?
- Представляем.
- … Коллег. Бывших коллег. Друзей…
- Бывших друзей.
Девушка на Сеню прищуривается близоруко и сыпет в чашку пятую ложку сахара.
Отчим хмыкает и уходит с кухни.
- Да… Бывших. И… меня.
- Это он умеет.
Ему, Сене такая девушка и на необитаемом острове бы не глянулась.
Как видать и Сеня ей.
А мать кивает и Сене, и девушке. И опять переспрашивает про сахар и молоко. Отчим приносит девушке тапочки.
- А вы знаете, что Валя… Валентин…
И девушка тоже осекается и замолкает. И сразу становится похожей на Вальку.
И так и оставляет им, словно забытый зонтик, и укоризнено, их незнание.
… и в кармане Валькиной рубашке приглушённо затрезвонило-заиграло.
Сеня достал холодный, вибрирующий мобильник.
Мёртвый Валька протестующе качнулся.
Сеня и хотел отключить и отшвырнуть, но поднёс к уху…
- Аллё! Аллё?!!! Валя?… Валентин Григорьевич?
- … Семён Григорьевич. Брат.
- Ага… Ну и хорошо… Мы попозже и ему ещё, конечно, наберём… но сейчас вы ему обязательно передайте – его цикл принят. Точно принят! Обязательно передайте. Слышите?
- Слышу.
- И будут делать сценарий… Совместно с автором.
- ... давай до перекрёстка, на перегонки?
- Я ж тебя сделаю, старшой… У тебя и велик дохлее… Да и ты, уж звиняй, но по физике больше не вровень… На мушку ловить, не железо тягать.
- Доедем – увидим... А сделаешь… так ведь только до перекрёстка.
Во входных дверях скрипнуло и затопали…
… и со стола, на пол, соскользнула пустая папка.
|
| --- |
|
|