| *** |
Иногда я придумываю не только персонажей, но и друзей. Изредка, но бывает.
Наверное, он мой лучший друг. Потому что его нет. ___________________________________________
… Не звонит день третий-четвёртый — дёргает.
Набираю, подходит Сайка: - Привет. Как? - Сяк. - Ясно. Зайдём после обеда.
Закупаем с Печенегом винограда — конечно, с медицинской точки зрения, что-то вроде самообмана, но и реально помогает.
Сайка открывает в одной его рубашке. Нас давно не смущается. Мы её… сложно сказать — Сайка молодая. Но измотанная, запавшие круги под глазами. - Не разуваемся? в комнате? - Угу. Отдаём Сайке виноград, чтоб помыла. В комнате смешано пахнет лекарствами, чайной заваркой и немножко рвотой. Нерест лежит на кровати, сломано лежит — кто понимает, поймёт, кто не поймёт, всю жизнь бы не понимать. - Нерест, эт мы. Винограда принесли. Слабое движение рукой. Будто отмахнулся. Хотя почему будто. Но Нерест благодарен, просто ему не до разговоров. Печенег садится в кресло, с ворохом смятой одежды, собирается закурить. Сайка приносит виноград, отбирает у Печенега сигарету. Печенег привычно извиняется «Не сообразил», и всё же затаращится на её раскрывающиеся письку-попку. Печенег нас с Нерестом порядочно младше — в тридцать трудно не таращиться на неодетые девичьи письки-попки.
А я опять рассматриваю рисунок «Стеклянный человек».
Ещё давно и далеко, в краях ярких и густых нездешних звёзд, мы с Нерестом болтали, и в болтовне возникла тема есенинско-моцартовского чёрного человека. Не помню с чего, но я спросил Нереста – «А ты какого придумал бы?», Нерест задумался… года на три, и, оказывается, нарисовал стеклянного человека. Рассказывал, что сначала хотел написать – в смысле, словами, рассказом. Но рассказом у него не получилось. Притом, что Нерест умеет писать рассказы, а писать картины не сподоблен совершенно… Стеклянный человек написан прямыми и одновременно колотыми, разбитыми линиями — путано, сбивчиво пробовать передать словами, рекомендуется именно видеть, немножко похоже на плакаты 20ых теперь прошлого века, но без цвета, в чёрно-белой гамме, точнее в прозрачной стеклянной гамме… лишь, где линии вдруг расколотые, мазками и каплями чуть красного, я ни фига не сообразил до слов Нереста: «Кровь. Когда разбивается, ведь режутся» «Кто?», дальше Нерест отвечать не стал, но стало удивительно, что не сообразил до. Печенег признался, что и с объяснениями не догоняет. Сайка негромко включает телевизор, скучно переключает кнопочки пульта – оставляет на фильме, с иностранными весёлыми девушками, весёлыми же парнями и весёлым, с брызгами и пеной, морем, — но чутко косится на Нереста. Сайка Нереста продлевает. А Нерест Сайку подтягивает, Нерест с Сайкой делится.
- Чё на улице? Нерест уже осторожно кладёт в рот виноградинки. - Весна. - Бу. Пошлятина. Тепло? - Неа. Нужен часик. Пара килограмм винограда. Мы, чтоб заставило мобилизоваться, чтобы у Сайки появился повод отправиться шкворчать готовкой на кухню. Нереста отпустит, выправит, и завьётся разговор. Нерест обязательно расскажет чего-нибудь, что мы не знаем. Мы обязательно о чём-нибудь заспорим, вроде и незначительном, но что отложится, закрепится на подкорке накрепко. Переспоренный (чаще всего, я) надуется несогласно, Печенег засмеётся и невпопад заподмигивает Сайке и предложит «За пивом?» — ему пофигу, что ни разу не прокатило, Нересту спиртного нельзя и не хочется, Нерест потребует чаю. Сайка нажмёт панельку старого магнитофона, заиграет наизусть знакомое, например, «Поезд на восток».
Ерунда? И ерунда. Но и не ерунда — важно. Многое у вас откладывается? То-то. До перехвата под кадыком, важно. Нерест задвинет «Стеклянного человека» за стопки книг. Но и в следующий визит рисунок выдвинется наружу. Даже если вытаскивает сам Нерест, а не Сайка, по-моему, нормально.
Больше других писателей Нерест жалует Аркадия Гайдара: Гайдар, о Гайдаре — везде, если порыться, есть статьи и очерки написанные Нерестом, но основательно порыться. Однако если спросить Нереста о Гайдаре, Нереста заклинит — недоговоренности и междометия.
- Что за пунктик… ну, с Гайдаром? Мы уже на лавочке, на вечернем бульваре. Легко, свежо дышится. Преимущественно здоровые, адекватные люди. Печенег жадно накуривается и спрашивает у меня раз четвёртый. Не разобрать, то ли действительно забывает, то ли дурака включает. Тридцать. И как был Печенег для нас с Нерестом младшим, «с пятого отряда», так и останется. - Во-первых, Гайдар мучился кошмарными головными болями, хакасские контрреволюционные дядечки убиенные воздавали. - Во-вторых? - Во-вторых, Гайдар прожил хреново и хмуро, а писал отлично и светлое. - Надо же — насчёт хреново и хмуро… Зачем? - Не зачем, для кого. - Для кого? - Для себя. Для вокруг. Для после и для нас. - Для себя, примерно врубаюсь… Для вокруг? - И вокруг тогда было хреново и хмуро. - Блин. Для нас? нормально объясняй… - Трудно. Верил Гайдар в светлое. Что должно непременно стать светло. Кровью наумывался, спиртом заливал, маялся неприкаянно, а верил. Что для после, для нас, хмуро, хреново и кроваво обязательно закончится, изменится. И искупал. - Гайдаровцы, блин — теперь ты как Нерест выдавливаешь... - Почёл бы за честь. На пафосное «почёл бы за честь» Печенег хмыкает. Но уважительно. Пусть и разумеется, уважение не ко мне — меня самого от произнесённой фразы покоробило. Пусть. - Оставит его Сайка. - Естественно. Устанет. Вырастет. Думаешь, Нерест не сечёт? Печенег снова хмыкает, и снова с уважением. - Оттого совсем чудно. Сошёлся бы с бабой, вон соседка рыжая ему постоянно навязывается, а там буфера, икея и антикварный секретер — да я выключатель же менял! и жрать гарантировано; завтрак-обед-ужин обеспечит. - Сравнил — Сайка и соседка. Отчасти Печенег соглашается. Но отчасти. - Разверни. - Соседки есть и будут. Сайка может быть лишь у Нереста, сейчас и ненадолго. Но сейчас. Она его продлевает и склеивает. Да и не нужны Нересту соседки. Накурился? - Давай, по пиву, а? ей-ей, с вами в тимуровца превращаюсь… И я беру с Печенегом дурацкого пива, от две трети бутылки которого и у меня голову заломит.
В зелёном стекле бутылки мне мерещится стеклянный человек. Повзрослевшая, подтянутая, холодная Сайка. Стопки книг. И, закатными вкраплениями, осколки, с алыми мазками и каплями… ____________________________________________
*** Иногда я придумываю не только персонажей, но и друзей. Изредка, но бывает.
Наверное, Нерест мой лучший друг. Потому что его нет.
*** Был Печенег, прошлым летом и осенью со своим младшим братом Серёжкой, таскавший виноград мне почти еженедельно, — конечно, с медицинской точки зрения, что-то вроде самообмана, но реально помогало. Есть два издания Гайдара. И два о Гайдаре. Есть бульвар и через семнадцать этажей окно, где внутри смешано пахнет лекарствами, чайной заваркой и порой немножко рвотой. Есть странная вера, что должно стать светло, что хмуро, хреново и ожидание кровавого обязательно закончатся, и изменится.
И мерещится стеклянный человек. |
| --- |
|
|