| *** |
По утреннему морозцу и снежку Есина хмурило, познабливало, и оскальзывало.
А навстречу — Сашка. И издалека:
- Чего Есин
нос повесил?!…
- Блин.
А Сашка весёлый и бодрый, как всегда. Сблизился, запохлопывал, не позволяя обойти, щедро парком дыша:
- Опять в печалях-заботах? Опять жизнь не удалась?
- Не удалась-не удалась… Ну, дай пройти. Опаздываю.
А Сашка смеётся, буквально хохочет, и пройти не даёт:
- Есин, Есин – хде ты и хде опаздывать? Да и куда тебе торопиться-то? в принципе... Вот я точно, кажется, опаздываю – вон, аккурат, и автобус мой – всё, до связей, побёг.
И побежал. Ясно к вовремя подкатывающему к остановке автобусу.
А Есину верняк с полчаса ждать и мёрзнуть.
- Блин.
Обычно для Есина.
Как и для Сашки обычно.
На службе служебная фигня закончилась быстро. На то и фигня.
И по полуденному морозцу и снежку Есина хмурило, познабливало, и оскальзывало в обратном направлении.
А наперерез соседка.
- Александр Егорович застрелился. Друг ваш.
Целая очередь-скороговорка чудных значений: «Егорович», «застрелился», «друг».
Есин даже притормозить не сразу сообразил. Тем более осмыслить.
Соседка семенила следом. Будто терпеливый, но настойчивый пограничный истребитель, рядом с нарушившим лайнером.
- Что за бредятина? Как это он, блин, застрелился?
- С пистолету. – старательно доложила запыхавшаяся соседка: Грят, с войны сохранил.
- Чушь какая-то. Где это он, блин, сохранял-то? я его квартирку наизусть знаю. И его.
- Теперь знали – вздохнула соседка.
И тут у Есинина защемило в груди. Прям, застлало и поплыло.
- Валидольчику?
- А?... что? Да.
- Ждут вас там. Участковый. И следователь.
Сашка сидел на стуле на кухне. Ровно и кроваво.
Вокруг и в коридоре ходили, стояли.
- Вы кто?
- А?... я… блин…
- Который друг?
- А?... Да. Который. Вроде.
- Опознаёте?
- А?... Да.
Участковый отстал, сосредоточился над бумажкой. Зато подвалил плотненький и хваткий. В смысле, за локоть.
- Про пистолет в курсах?
- А?... Нет. Понятия не имел.
- Нууу… Вы же друг.
- Баранки гну – вдруг разозлился Есин: Пистолеты, не абажуры.
- Согласен-согласен… Кстати, а где вы были в… предположительно в 11.30?
И у Есина стыдно и паскудно похолодело и замурашило.
- Предположительно на работе.
- Проверим. Сами понимаете. Вот здесь накорябайте ваши данные – адрес, телефон, место работы. И повесточку ждите.
И плотненький вернулся к участковому, и к кровавозасохшему Сашке.
А Есин как-то отстранённо осознал, что ничё они проверять не станут. И хоть завтра на Лимпопо сматывайся.
Шёл солдатик по овражку
и увидел он букашку
и понял в единый миг
что совсем он невелик
Ритка сама дверь открыла, Есин и ключа не засунул.
И у Ритки огромные и горькие-горькие глаза. Поразительно горькие.
- Уже?
И Ритка кивнула. И отвернулась.
Поразительно.
Если Сашка запирался к ним, Ритка надувалась, поджимала губы. И демонстративно находила, чем недовольно шебуршать.
- У вас ничего общего.
До или после. Но обязательно.
Только когда Сашка начинал петь, Ритка могла как бы присоединиться. Как бы.
И Сашка ей подмигивал, и пел совсем отлично, и у Есина почти как сегодня щемило сердце.
И всё равно, до или после, и обязательно.
- У нас водка имеется?
- А ты разве покупал?
Есин не покупал.
Дурацкий вопрос, дурацкий ответ.
- … Ликёра половина в холодильнике брямкает.
- Угу.
Ликёр омерзительно сладкий. И язвой сведёт.
- Тебе кто сказал то?
И Ритка зарыдала. Завыла.
А Есин…
Десяток вариантов, кто и как сказать мог.
Но сказал ей сам Сашка. Перед.
Из огромной горечи в её глазах отразилось. И всё остальное отразилось.
Ритка, всхлипывая и тихо, водку принесла. На этикетку глядеть бессмысленно – однозначно «Посольская».
Но Есени глядел. Крутил в подрагивающей руке и глядел.
- Зачем же… почему он?
- Много ты о нём…
- А ты, значит, много?
- И я немного.
И Ритка и себе налила. Выпила. И снова налила.
- … Ты такую хуйню не пиши больше.
И Есин послушался, и такой больше не писал.
Лет восемь назад Есин забрёл к Сашке ещё с журнальной вёрсткой. Полез за сигаретами, вывалилось.
- Дай зазырить?
Есин внутренне и наружно покривился, но дал.
Сашка прочёл. Хмыкнул. Почесал за ухом. И Есинской же ручкой вычеркнул пару абзацев.
- Так лучше.
И Есенин хмыкнул.
А под своей настольной лампой убедился, что и вправду лучше. Очень не хотелось убеждаться, а убедилось.
И Есин стал Сашке носить и давать. Давно закончились, размылись в прошлом журнальные и газетные вёрстки, а Есин Сашке носил и давал.
Шёл солдатик по овражку
и увидел он букашку
и понял в единый миг
что совсем он невелик
А Ритку Сашка пялил у спинки кровати, и у подоконника. Наверное и на балконе, и в прихожей.
И Есин отымел Ритку у подоконника зло, сладко — матерились дуэтом.
Потом, пошатываясь, капая на пол, смахнул скатерть с прабабкиной вазой, и некрасиво, послабацки закрылся в ванной.
И, наконец, постарался заплакать.
Не заплакалось.
Лишь язвой и сердцем свело.
Шёл солдатик по овражку
и увидел он букашку
и понял в единый миг
что совсем он невелик
- ... Глупый несуразный стишик.
- А то. Канечна. Эт ж ты типа писатель. Не я.
Обожаю проводниц
сторожих и продавщиц
декаденток
и курящих
непутёвок (лучше спящих)
проводниц я уважаю
продавщицы раскрывают
мне секрет что не отрава
сторожихи моя стража
декадентки очень томны
все курящие знакомы
к непутёвкам можно в ночь
без опаски что не смочь
нет цинизма никакого
и жена спокойна дома
нет ни фальши ни напряга
среди каменного сада
я как нэцка как Конфуций
чуть гарант их конституций
продавщицы провожают
сторожихи ограждают
продавщицы продают
декадентки не дают
вот курящие давали б
(если б непутёвки спали)
- … У вас ничего общего.
- … Есин, Есин – хде ты и хде опаздывать? Да и куда тебе торопиться-то? в принципе... Вот я точно, кажется, опаздываю.
(zestanoyjoker) 26 ноября 2009 года |
| --- |
|
|